"Фантастика 2026-112". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Ключников Анатолий - Страница 678

— Ты убил человека.

Я вздрогнул всем телом. Конь всхрапнул, едва не сбился с шага и нервно оглянулся на меня на ходу через плечо: ты, мол, чё, хозяин??? И правда — что такое?! Голоса у меня в буйной голове пока, тьфу-тьфу, не звучат, и моя неспокойная совесть тоже не имеет привычки со мной разговаривать вслух, тем более — днём. Неужели началось..?

— Я видела, как ты следы крови на дороге затаптывал.

Ах, ты, зараза! Нет, я обязательно когда-нибудь убью этого студента! И не посмотрю, что барышня…

— Понимаешь, у меня денег на покупку коня не хватало, — как можно более грубо и цинично ответил я. — А очень хотелось. Не хочу от державников пешком бегать. Или это ты хочешь опять бегать от стражей на своих двоих?

— Он был ни в чём не виноват.

— Он был державником, а не человеком. Успокойся.

— Теперь меня точно казнят…

— Надеюсь, нас будут вешать на одной перекладине. Обязательно хочу видеть, как ты умрёшь первой. И тогда уйду со спокойной душой…

Она надулась, отвернулась и даже приотстала. Тоже мне, ципа нашлась.

Перед первой деревней я дал коням роздых. Заодно не хотел показать селянам, что мы очень уж спешим, хотя мокрые конские спины никого не обманут. Проклятье, у нас нет перемены лошадей, мы можем рассчитывать только на свою пару — не убивать же мне людей из-за коней каждый день! Не то, чтобы я так уж сильно жалел людей — просто иной раз можно нарваться на такого соперника, который тебе глубокие царапины сделает, а полевого лазарета у нас нет, можно и смертную горячку получить. Придётся сбавить шаг.

Я, не церемонясь, жадно хлебнул прямо из колодезного ведра, пахнувшего тиной, наполнил кожаную фляжку и опрокинул на себя остатки воды через голову. Ведит скромно присосалась к моей фляге, которую я дал ей подержать, и ополовинила её за раз; пришлось наполнять её заново. Мой новый конь и Чалка требовательно тянулись к ведру — я грубо отпихивал их морды: нельзя им хлебать ледяную воду. Но перед отъездом мы с Ведит протёрли холки притомившихся коней смоченными мокрыми ладошками, стряхивая на землю вонючий конский пот.

За пару медяков (это ж как война тут цены загнула!) я купил припасов в дорогу, и мы тронулись в путь, смачно жуя на ходу тёплый хлеб и куски вяленой свинины. Еле-еле балансируя на Чалке, чтобы не уронить кусок, Ведит с набитым ртом ругаться уже не могла, да и сама еда действовала на неё успокаивающе. Когда женщина молчит — это такая благодать и полная мировая гармония…

Когда кони просохли, я снова пустил их в галоп. Ладно, сегодня помучаю, а завтра дам им отдых.

Как человек бывалый, я конскую душу чувствую насквозь. Моя Чалка, как ни крути — кобыла, а у державника я отнял коня, причём, судя по всему, созревшего до случки. Очень скоро эта сволочь будет домогаться моей лошадки, причём во время езды. Будет храпеть недуром, дёргаться и рваться. Пока я его гоню, ему мысли о лямуре отшибает, но не гнать же мне его до упаду… Да и Чалка моя коня хочет, причём, зараза такая, начала коситься на уведённого мной конягу первой, пока тот пребывал ещё в шоке от смены хозяина. Вот как раз мне при погоне не хватало ещё тратить время на конскую любовь!

Между тем бесконечная дорога стелилась под копыта наших послушных коней, и мы от скуки начали друг с другом общаться. Вернее, начала Ведит, а я просто поддакивал: служба у «сов» научила меня помалкивать, и я мог бы за весь наш долгий путь ни разу рта не раскрыть, задумчиво посасывая стебелёк моровки.

У девушки самые яркие и последние воспоминания оказались связаны с треклятым замком, и ей хотелось полностью излить свою душу, всё наболевшее. Вот она и болтала без умолку, рассказывая всё в смачных подробностях.

Она прибыла в этот замок под вооружённой конной охраной солдат из Державной службы и передана из рук в руки коменданту замка. (Такое почётное сопровождение что-то уж слишком сильно смахивало на конвой, но я ей свои догадки не высказал.) Он был шумным, краснолицым дядькой, неряшливо одетым и смахивал скорее на довольного жизнью управляющего, нежели на военного человека. Его макушку венчала блестящая лысина, от краёв которой во все стороны спадали спутанные пряди полуседых желтоватых волос, из-за чего коменданта прозвали Подсолнухом.

Вошедший с Ведит офицер-державник передал сидевшему за замызганным столом местному начальнику сопроводительные бумаги, подождал, когда тот черканёт роспись в приёме нового сотрудника и, отсалютовав правой рукой, чётко развернулся и вышел, даже не оглянувшись на девушку. Комендант, ещё раз глянув на полученную грамоту, широко улыбнулся чуть ли не до ушей и развёл свои тяжёлые лапищи, как будто собирался заключить прибывшую в свои сквороговыобъятия:

— Ну, дорогуша, с приездом! А мы уже совсем вас заждались! Полный простой у нас получается: столица недовольна, голову морочит грозными бумажками, а позавчера приезжал эдакий важный чин и всё грозился под королевский суд отдать. Я бы и сам в цех встал, кабы понимал хоть что-нибудь в этих ваших бесовских супах, прости Пресветлый, но ни бельмеса не смыслю, однако же.

Ведит смешалась: она оказалась не готова к такому запанибратству от человека, старше её и по возрасту, и по званию. Отправляясь сюда, где шла работа, очень важная для государства, она внутренне подготовилась к суровой дисциплине, каковую успела узреть на входных воротах. Но, как оказалось, все строгости держались исключительно силой сотрудников Державной службы, а остальные обитатели замка, казалось, делали всё возможное, чтобы жить в своё собственное удовольствие, — у кого как получится.

Ведит, которую ещё слегка покачивало с дороги, покорно потащилась следом за комендантом. Он шагал грузно, не спеша, громко топая. Распахнув входную, в два человеческих роста, дверь главного строения замка, шагнул на крыльцо и задержал шаг. И правильно: во все стороны из-под его ног брызнула стайка разноцветных кур, возмущённо кудахча, заполошно махая слабыми крылышками, — как будто пытаясь улететь. Но гордый комендант, казалось, их даже не заметил: он высоко задрал трёхслойный подбородок, выпятил солидное брюшко, подкрутил пшеничного цвета усы, кхекнул и ступил на бренную землю. Две сумрачные бабы, согнувшиеся под корзинами стиранного белья, торопливо и покорно поклонившись, поспешили скрыться от начальственного глаза в невзрачной дверце для прислуги.

Ведит, подобрав высокую юбку, засеменила за ним следом. Такая предосторожность была для неё не праздной: всё пространство вокруг замка оказалось засыпанным птичьим помётом, кусками извести, соломой и ещё разноцветными ингредиентами, — сам чёрт не знает, для чего. Комендант вышагивал по прямой, ничуть не заморачиваясь на подобные пустяки, а девушка скакала за ним невероятными зигзагами, выцеливая каждый свой шаг.

Будущая беглянка сразу обратила внимание, что территория замка заставлена новыми строениями, пахнувшими свежей сосной, никак на роль столетних не претендующими. Их понастроили так много, что иной раз от стены до стены промежуток составлял не более расстояния между вытянутыми руками. Её провожатый уверенно петлял в этом прямоугольном лабиринте, не оглядываясь на спутницу, прыгающую с кочки на кочку.

По пути им никого не встречалось, но на очередном повороте они наткнулись на очень живописную парочку в весьма неловком положении: она опиралась на стену какого-то сарая, а он, со спущенными штанами прижимая её к этой стене, задрал ей серую юбку чуть ли не до шеи и весьма увлечённо «долбил» сзади. От сильных и ритмичных движений сарай, казалось, даже раскачивался. Комендант только хмыкнул и зашагал себе дальше, казалось, напрочь позабыв увиденную картину. Ведит, к таким сценам ещё непривычная, аж поперхнулась воздухом, сбилась с шага, уронив свою юбку, отстала. Однако, видя, что на неё никто не обращает особого внимания: ни комендант, ни странная парочка, — снова поспешила за провожатым, подгоняемая издевательскими смешками «влюблённых».

Догнав Подсолнуха, она не удержалась и выпалила, запыхавшись: