"Фантастика 2026-112". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Ключников Анатолий - Страница 600

На волне популярности нашего театра и прочих начинаний мы решили приступить к строительству спортивного комплекса. Для этого понадобилось подготовить тренеров и провести с ними обучение. Я привезла с острова достаточное количество необходимой литературы и распечатала множество схем мышц. Местные художники оформили всё это в виде настенных пособий, а тренеры должны были сначала сами всё изучить и освоить. Временно они тренировались в моём особняке, где я снова использовала бальный зал не по прямому назначению, а в качестве тренажёрного зала.

Подобной забавы — фитнеса — здесь не знали, и тренажёры не были известны. Мужчины, конечно, тренировались, и были мастера, обучающие приёмам и другим сугубо мужским занятиям. Я видела королевских стражников — здоровые мускулистые самцы, которые могли справиться с любым противником даже без амулетов и магии.

Однако наша концепция подачи обретения мускулатуры как развлечения для богатой публики была новой и неожиданной. Пока что это привлекало исключительно мужскую аудиторию. Дани активно занимался и уже начал формировать своё тело, из-за чего пришлось шить ему новые костюмы. У меня были опасения по поводу бассейна, но и там всё прошло на высшем уровне.

Количество посетителей спортивного клуба ограничили до ста человек, разослав пригласительные по имеющимся у моего секретаря адресам. Не прошло и часа с тех пор, как уехал курьер, а слуги желающих уже начали толпиться у кассы, стремясь оплатить абонементы в спортклуб. Они толком не понимали, что их там ждёт, но наш авторитет уже работал сам на себя, и это привлекало людей.

Немного посомневавшись, королю я тоже десяток пригласительных послала. Это было сверх той сотни посетителей. И честно говоря, мы не надеялась, что король придёт. Прибыл. Как же! Это ж очередного развлечение для скучающего правителя. Ну пусть так развлекается, чем плодит заговорщиков, как в Лании.

Дани и я вместе с ним стали королевскими любимчиками. Многие завидовали. Так-то понимали, что ничто не мешает и им устроить нечто привлекательное для коронованной особы, а вот фантазии не хватало. Они шли на шаг позади нас, оттого злились и пытались перекупить моих людей. Кого-то из актёров даже сманили, но большинство артистов предпочло перейти в вассалы.

В любом случае я знала, что за нами завистники не угонятся. Пусть попривыкнут к этому, и я добавлю женский спортивный клуб. А к следующему лету — комплекс качелей-каруселей и прочих «кружков по интересам». Может, даже организую конкурс красоты.

Пусть народ продолжает перенимать и развивать индустрию развлечений. Главное, чтобы позабыли про дворцовые интриги и переключились на другие «забавы». Пока же они будут выяснять, кто из них лучше всего крутит педали на велотренажёре. Лучше в спортивных костюмах и с гантелями, чем в плащах и с кинжалами.

А я наконец нашла своё идеальное место в этом мире: с одной стороны, в центре внимания и в фаворе, а с другой — в семейной идилии с любимым Дани.

Ключников Анатолий

Рождение Клеста

ПРОЛОГ: кто я есть такой

Давайте знакомиться, уважаемый читатель моих мемуаров. Я — обычный солдат-наёмник, по кличке Клёст, звёзд так и не поймавший: ни с неба, ни на воротник рубахи, которые обозначали бы моё воинское звание в королевских войсках. Виною тому чисто мой характер: ну, не люблю я казарменной дисциплины, хотя и понимаю, что в королевской армии без оной никак нельзя. Несколько раз мне предлагали: давай вставай на казённое довольствие, — будешь уважаемый человек в определённых кругах, а цена тому — ежедневное прогибание тех, кто таких звёзд ещё не имеет. Чтобы у них и мечи были всегда наточены, и чтобы рубахи до пупа никогда не были расстёгнуты даже в самую смертную жару, и чтобы бляхи ремней не опускались на уровень тестикул. Чтобы в случае войны у них были бы все пуговицы пришиты, всё стальное оружие — наточено, и чтобы знали, сволочи, какое оружие с какого конца держать нужно. Ну, хотя бы в теории. Виртуозному его владению враги научат. Или жизнь — тех, кто не успел погибнуть от незнания оной теории от руки окаянных врагов.

А начиналась моя жизнь вполне заурядно…

Жил себе простой парнишка в простой семье, в провинциальном городке. Мой отец работал ремесленником: делал металлическую посуду, — всякие там кувшины, кубки и котлы. Мать шила платья на заказ местным модницам. По нашим здешним понятиям, они неплохо устроились: посуда из металла стоит дороже глиняной, а мастеру за такую работу платят побольше, чем гончару. Хорошая белошвейка среди состоятельных женщин тоже ценится, так что и мама моя имела заработки повыше, чем обычные портнихи.

Отец устроил в сарае в нашем дворе мастерскую и день-деньской потюкивал там молоточком. Он у меня был истинным виртуозом своего дела. Придёт, скажем, молодой мужик и говорит: хочу, понимаешь, своей жене/подруге колечко подарить, и чтобы, понимаешь, необычное какое, а не то, чтобы так, как везде… Что ж, дело ясное, чего ж тут не понять? — оно всё понятно. Отец брал несколько медных монет, плавил их в тигле, отливал форму и начинал шлифовать-полировать. Пошуршит, постучит, — глядь — вот тебе и колечко, а блестит, как золотое. Если клиент дешёвенький камушек принесёт, то будет он красоваться на колечке. Если нет, то к ободку прилипнет медная бабочка или змейка, выступая крохотным бугорком. Ну и, конечно, отец выгравирует, что заказчик попросит, пару слов, типа «С любовью!», «Вместе навсегда» и тому подобную чушь.

Хорошо помню отцовские руки, — со вздувшимися синими жилами вен на тыльной стороне ладоней, вечно источающие сладкую смесь запахов железа и смазочного масла, с мелкими следами давнишних шрамов. Вот лицо уже стёрлось в памяти, а его руки — помню. Помню блестящие, ещё не закопчённые жизнью котелки, котлы, кувшины — медные, бронзовые, стальные, с крышками, с незамысловатой чеканкой и без них. Они стояли в углу мастерской, жадно ждущие заботливых рук новых хозяев, но ничуть мою душу не трогая.

А нравилось мне оружие. Наш сосед занимался ковкой мечей, ножей, алебард и прочей смертоносной стали, а я подружился с его сыном и частенько торчал рядом с их мастерской, любуясь его изделиями. Как знать: окажись этот мужик обычным неталантливым кузнецом, — быть может, и я не связал бы свою судьбу с воинским делом??? Но нет: Пресветлый создал его настоящим художником по оружию, и я мог часами любоваться плодами его работы. Сбалансированные, с рукоятками, плотно обмотанными полосками пахучей кожи, где каждый виток с ювелирным изяществом уложен впритирку с соседними — настоящее чудо. В полутьме сарая лезвия благородно и опасно сверкали воронёным отливом, отражая бордовый жар горна.

Само собой, детям трогать ТАКИЕ игрушки строжайше запрещено. Если малолетние обормоты и не порубят друг друга, то непременно затупят острия, бестолково стукая мечами. Да и тяжелы они для детской руки. Всё же мне несколько раз довелось сжимать рукоятки и трогать пальцем холодные лезвия — в те мгновенья я переполнялся щенячьим восторгом, сердце сжималось, а моя душа взлетала, казалось, до самых высоких небес.

Прикосновение к отцовским крынкам меня совсем не вдохновляло. Ни капельки. А на платья, сшитые мамой, я вообще не смотрел.

Отец пытался научить меня своему ремеслу, и я покорно что-то клепал по его указке. Но мои швы выходили кривыми, пропускающими воду. Увы, ничего более сложного, чем забить гвоздь, развести огонь и расплющить металл, у меня не получалось. Папа, глядя на мои художества, раздражённо называл меня лесной корягой. Жажды к работе мне это не прибавляло, но мы, слава Пресветлому, всё-таки оставались в тёплых, хоть и сдержанных отношениях до самой последней нашей встречи.

Мои родители всё-таки имели некоторый достаток, позволивший им отправить своих сыновей в школу. Учёба давалась мне не в пример легче, чем ремесленная работа, так как писать и считать — это наука нехитрая. Моя мама прямо-таки возмечтала пристроить меня к канцелярскому делу; отец тоже высказался «за», двумя руками: «Ты ж пойми, сынок, — внушали они мне, — сейчас наступают бумажные времена, и грамотный человек везде нужен. Нынче без бумажки даже в деревне никак и никуда. Пером ты запросто прокормишься: просители писарям деньжата отстёгивают только так! Тому письмо напиши, этому — прошение: там — копейка, и там — грошик. Что ж не жить-то? — в тепле и не в грязи. А мужики из деревень в благодарность таких уток и гусей приносят — дык поди же ты! Да разве мы о таком когда мечтать могли?! — мы-то свою денежку изнурительным трудом добываем!»