Бастард Александра 4 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 50

— Мой царь, твои корабли готовы к сражению!

Удовлетворенно кивнув, смотрю на приближающуюся вражескую армаду. Сейчас до нее около пяти стадий (1000 м), и уже можно хорошо разглядеть вражеские порядки. В центре сразу бросаются в глаза две здоровенные пентеры. Высокий борт и мощный носовой таран выгодно выделяют их из общего ряда кораблей. Рядом с ними идут самые крупные триеры, и уже одно это однозначно указывает на то, что наварх Поликлет собирается сделать ставку.

Я уже привык к тому, что этот век не балует разнообразием тактики. Принцип нынешних стратегов один: зачем менять то, что веками приносило победу? Вот и сейчас египетский наварх выбрал самый очевидный путь. У него есть две пентеры и около семидесяти триер. Этим ударным кулаком он собирается взломать центр и разорвать мой строй на две части, а уж затем добить разрозненные половины.

Такая тактика вполне очевидна, и едва я получил данные разведки о составе вражеского флота, как у меня не осталось ни капли сомнения, что Менелай и Поликлет будут придерживаться устоявшегося порядка вещей.

Поэтому вчера, когда все мои навархи собрались на военный совет, я представил им диспозицию на предстоящее сражение.

— Фосий и Лисанд! — Найдя их глазами, я поставил два маленьких кораблика на карту. — Вы со своими триерами займете центр.

— Ты, Пириам! — Перешел я к наварху бирем. — Пять своих кораблей передашь под командование Леонидоса, а сам с остальными встанешь на правом фланге, позади галер Эратиона.

Затем мой взгляд упал на наварха москитного флота Леонидоса.

— Ты со своими малышами займешь левый фланг между центром и берегом. Вперед выставишь пять бирем, что получишь от Пириама, но в бой не лезь. Твоя задача — лишь демонстрировать активность и не дать противнику просочиться нам в тыл вдоль берега.

Едва я взял паузу, как моя диспозиция уже вызвала вопросы Аристолеона.

— Мой царь, у Фосия и Лисандра по двадцать три триеры, а у Поликлета не меньше семидесяти, да две пентеры еще… Что, если он-таки прорвет наш центр⁈ Или того хуже, вдруг Поликлет сосредоточит главный удар на своем левом фланге? Не лучше убрать галеры Эратиона с правого крыла и отвести их в резерв, дабы прикрыть ими возможный прорыв противника там, где бы он ни случился.

Помню, эти слова заставили меня нахмуриться. Новые галеры с их катапультами на сегодня — самые ударные силы моего флота, и желание Аристолеона спрятать их в резерве показало мне непонимание им новой тактики.

Учитывая ценность этих кораблей, он хотел приберечь их для финального аккорда, совершенно упуская из виду, что такое использование полностью нивелирует все преимущества новых галер. Быстрые, маневренные, с дальнобойными катапультами, они в первую очередь предназначены для боя на дистанции, а не для таранного удара в сутолоке ближнего боя. Это как микроскопом орехи колоть: дорого и нерезультативно.

В одном только мысли Аристолеона совпадали с моими — подставлять новые галеры под лобовой удар вражеских пентер нельзя ни в коем случае. Поэтому вчера я не стал прилюдно устраивать разборку своему архинаварху, а еще раз указал всем на карту.

— Взгляните! Численный перевес на стороне противника. У него больше триер, а также есть еще две большие пентеры. Бирем у него тоже больше, так что, думаю, он соберет мощный кулак в центре и усилит свой левый фланг, тем самым постарается не только прорвать наш строй, но и обойти с морского фланга. Численное превосходство вполне позволяет ему это сделать. — Подвинув на карте вражеские кораблики соответственно сказанному, я обвел взглядом собравшихся. — Кто-нибудь из вас, будучи на месте Поликлета, поступил бы по-другому?

Несколько мгновений задумчивости, и я вижу, что каждый из навархов мысленно согласился со мной. Ответил за всех, вновь, Аристолеон.

— Да, такая тактика очевидна, и, честно говоря, я не вижу, что мы можем ей противопоставить, кроме стойкости, дисциплины и выучки наших экипажей. Поэтому я настаиваю на том, что уже высказал ранее. Наши триеры и биремы будут драться как львы, и к тому моменту, когда ударят галеры, противник будет измотан до предела. — Он сложил руки к груди и возвел глаза к небу. — А дальше уже наша судьба и исход сражения будут в руках Олимпийских богов.

Я выслушал позицию архинаварха до конца, не перебивая, но его слова меня не убедили. Моя тактика по-прежнему казалась мне более предпочтительной. Поэтому я вновь привлек внимание навархов к карте.

— Про стойкость и дисциплину полностью согласен с Аристолеоном, вот только считаю, что мы должны более эффективно использовать наши сильные стороны. — Взяв кораблик, символизирующий новые галеры, я подвинул его вперед. — Сосредоточим весь «огонь» на триерах левого фланга и обездвижим их. Горящие триеры первой линии приведут к сумятице идущих за ними бирем, а мы будем продолжать обстрел, пока всю эту горящую массу дневной бриз не погонит на центр противника.

Подняв в тот момент взгляд на своих навархов, я увидел, что идея дошла до них и явно пришлась по вкусу. Поэтому добавил жестко, глядя только на командиров триер, которым предстояло выдержать всю тяжесть таранного удара врага:

— Главное, чтобы до этого момента вы не позволили кораблям Поликлета прорвать ваши линии!

Отбросив воспоминания, смотрю на приближающийся вражеский строй. Позади него, на самой линии горизонта, выделяются белые стены и башни береговых укреплений Саламиноса. На их фоне особенно хорошо видно, что вчера на совете я был абсолютно прав. В центре строя противника, вспенивая воду мощными таранами, идут две пентеры, ведя за собой грозные линии более низких триер. Эти два корабля, словно два громадных льва во главе стаи волков, нацелились на наш центр, и, скажу честно, они производят впечатление своей мощью.

Повернувшись к Аристолеону, киваю ему в сторону центра:

— Передай Фосию и Лисандру. Царь смотрит на них и верит в их стойкость. Да помогут нам Бессмертные Боги!

Мое послание тут же побежало по команде и, достигнув сигнальщика на марсе, вылилось в четкие взмахи красных флажков. С марсов командирских триер немедленно полетел ответ, и я читаю его, не дожидаясь приема и расшифровки:

— Преданность и доблесть ведут нас к победе! Великому царю Гераклу не придется краснеть за своих моряков!

Две армады кораблей, вытянувшись в линии от берега к морю, размеренно идут навстречу друг другу, экономя силы перед финальным рывком. Барабанщики выбивают неспешный ритм, не выпуская из виду командирскую палубу и ожидая команды к атаке.

Впившись взглядом во вражеские порядки, я смотрю на приближающиеся корабли врага и понимаю, что Поликлет в этот момент тоже оценивает наш строй и примеривает увиденное к своей диспозиции.

У него уже нет возможности хоть что-то изменить, но, думаю, ему и не надо. То, что он видит, его вполне устраивает, ведь именно на это он и рассчитывал. В центре против его шестидесяти триер и двух пентер у меня лишь сорок шесть трехрядных кораблей. Против его левого фланга с сорока пятью биремами и десятком триер он видит всего лишь двадцать три биремы врага и десяток новых галер. Последние, я уверен, не производят на него впечатления. Низкий борт, один ряд весел — наверняка, Поликлет оценивает их как длинные униремы, не способные доставить ему неприятностей. По сути, ни египетские, ни киприотские флотоводцы еще не встречались в бою с моими новыми кораблями и не в состоянии представить себе всю их грозную силу.

На правом фланге у Поликлета так же, как и у меня на левом, собрана вся оставшаяся мелочь. Без всякого сомнения, командир этого москитного флота получил ту же задачу, что и я ставил Леонидосу, — демонстрацией активности сковывать действия противника на этом краю.

Увиденное окончательно убеждает меня в том, что вчера я был абсолютно прав и замысел врага не отличается оригинальностью: навалиться всей силой на центр и наш правый фланг, опрокинуть, обездвижить, а разрозненные остатки обратить в бегство или выдавить на прибрежные скалы.