Бастард Александра 4 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 45

— Место председателя в регентском совете при Эйрене и ее будущем ребенке.

— Не слишком щедро! — скептически кривлю рот. — Думаю, это не все?

— Да, — чуть замявшись, все же выдавливает Фарнабаз, — еще пост главнокомандующего армией Великого царства.

— Вот это уже ближе, — меняю скепсис на мягкую иронию, — и кто же у нас такой щедрый, что раздает посты командующих?

— Фокий. — Начав, Фарнабаз уже по инерции произносит имя и тут же замолкает, понимая, что проговорился.

— Фокий! — повторяю за ним, дабы до братца дошло, что таиться уже незачем. — Чем же я не угодил стратегу столицы?

После этого Фарнабаза прорвало, и он начал лихорадочно рассказывать.

— Фокий знаком с Птолемеем с детства. Они вместе росли. Что ему предложили, не знаю, но, думаю, немало. А может, Птолемею было чем другим зацепить старого дружка, я не вдавался в их дела. В общем, Фокий выкупил мой долг у игорного дома Гермесия и потребовал возврата, грозя судом и полным уничтожением репутации.

— И ты нашел наилучший выход из положения! — не могу удержаться от сарказма, но Фарнабаз его даже не замечает.

Он продолжает в какой-то отрешенной прострации.

— Я не мог этого допустить! Мать, Шираз — они бы навсегда отвернулись от меня и прокляли на веки вечные! А ты изгнал бы из столицы! У меня не было выхода. Вы все загнали меня в угол своими требованиями, своей моралью! Никто из вас не пришел мне на помощь!

«Спасение утопающих — дело рук самих утопающих!» — бурчу про себя, вспоминая вдруг незабвенных классиков сатиры, а вслух же даю братцу жесткую отповедь.

— Очнись! Твоя жалость к себе уже привела тебя к попытке убийства царя и брата, а ты все продолжаешь нудеть, что никто тебя не любит и не ценит. Только твоя слабость, твоя гнилая страсть к игре сделали тебя убийцей, и никто другой. Только ты сам виноват в том, что топор палача уже завис над твоей шеей!

Последние слова заставили Фарнабаза отшатнуться и вскрикнуть:

— Ты же обещал!

— Обещал, если ты сдашь мне всех заговорщиков, но ты только скулишь и ничего не рассказываешь! — Мой ледяной взгляд стеганул по лицу брата, и тот, словно решившись окончательно, заговорил быстро и нервно.

— Я знаю только Фокия и прокурора Пармениона. Слышал, что их поддерживает несколько военачальников и часть гарнизона столицы.

Фарнабаз замолчал, и несколько мгновений я просто перевариваю услышанное. Честно говоря, масштаб меня потряс. У меня прямо под носом разгорелась не просто дворцовая интрижка, а настоящий пожар мятежа, а я ни сном ни духом.

«Военачальники, часть гарнизона, — пораженно повторяю про себя, — это уже серьезная сила!»

Внешне никак не показывая вспыхнувших эмоций, задаю следующий вопрос.

— Какова конечная цель заговорщиков?

На это Фарнабаз неуверенно пожал плечами.

— Понятия не имею! — Его встревоженный взгляд зыркнул из-под насупленных бровей, словно бы подтверждая: я действительно ничего не знаю и не скрываю.

Понимаю, что в целом с Фарнабазом могли и не делиться планами, но в какие-то частности его точно должны были посвящать. Сделав про себя такую поправку, просто перефразирую вопрос и фрагментирую на части.

— Ладно, давай по-другому! Представим, что ты убил меня. Что дальше? Кому ты должен сообщить об этом?

— Аааа! — понятливо протянул Фарнабаз. — Вот ты о чем! Так это, Фокий ждет меня в дежурке дворцовой стражи. Я должен…

Подняв вверх указательный палец, обрываю его на полуслове. Мне нужна минута тишины, потому что внезапно в моей голове вспыхнули слова охранника Акретиона.

«…этой ночью наше сидение в Гераклее закончится…»

Связываю их с только что услышанным, и у меня в голове вдруг ясно прорисовывается вся картина целиком.

«Акретион со своими приходит к воротам дворца, — мысленно делю все по этапам для абсолютного понимания. — Фокий запускает его вовнутрь, а когда Фарнабаз докладывает, что дело сделано, доверенные стражники убивают Акретиона и его людей. Потом же вообще все просто! Тревога, вопли слуг, и весь дворец становится очевидцем несчастья. Группа негодяев прокралась во дворец и убила царя. За что? Да за то, что не поделили любовницу Далину. Ревнивец Акретион отомстил за ее смерть, а верная стража, чуточку опоздав, но все-таки смогла покарать злодеев».

Мне уже очевидно, что на дурачка Акретиона хотели свалить убийство царя. Тогда никакого разбирательства, никакой смуты, а власть законно переходит к Эйрене и ее будущему ребенку.

«Уж больно закручено, — мысленно реагирую на свою же версию, — насколько я знаю Фокия, такая многоходовка не по его мозгам!»

Вижу, что Фарнабаз все еще напряженно смотрит на мой поднятый палец, и, опустив руку, позволяю ему продолжить.

— Ты докладываешь Фокию, и что дальше?

— Дальше…? — Фарнабаз тяжело вздохнул. — Фокий со мной не советовался, но я бы на его месте немедленно поднял гарнизон и взял город под контроль. Потом остановил выход эскадры и выгрузил пехоту обратно на берег — она еще может пригодиться в том случае, если Патрокл и Эвмен не примут переворота в столице.

Я уже не слушаю брата, поскольку план мятежников для меня очевиден. Эйрена становится царицей-регентом будущего ребенка и, естественно, останавливает войну с отцом. Птолемею будет нетрудно договориться с дочерью о разделе царства и получить обратно Финикию с Иудеей. Вавилон, наверняка, отойдет Селевку, и все медленно, но неизменно возвратится на круги той Истории, которую я когда-то знал.

За чередой успехов я как-то успел подзабыть, что Судьба неуклонно стремится избавиться от следов моего вмешательства, и за это она только что хорошенечко ткнула меня носом. Вот так вот, ненавязчиво, напомнила о себе, показав, что стоит мне хоть на чуточку расслабиться, как все мигом вернется на круги своя, к тому варианту, который уже кем-то, когда-то был написан там, на небесах.

Теперь мне все ясно, как и то, что попусту терять время в такой ситуации — непозволительная роскошь. Поднявшись, подбираю валяющийся на полу кинжал, и в этот момент мой взгляд непроизвольно возвращается к Фарнабазу.

Столкнувшись с ним, тот испуганно вздрагивает.

— Ты обещал сохранить мне жизнь!

В его голосе слышится страх и предельный надрыв, но я его успокаиваю.

— Не бойся! Я свое слово держу!

Сказав, перевожу взгляд на Гуруша.

— Быстро верни сюда Феодота и Арету!

Из окна дворца мне хорошо видны причалы порта и ошвартованные там корабли. С каждого из них непрерывным потоком выгружается пехота. Здесь же, в порту, командиры строят войска в колонны по два лохоса, и те немедленно выдвигаются дальше в город, сразу же пропадая с глаз на узких улочках припортового квартала.

Я знаю, что все они сейчас спешат к казармам гарнизона. Там еще держатся остатки мятежников во главе со стратегом Фокием.

Этой ночью, едва Феодот и Арета вновь вошли в мой кабинет, как я отдал им приказ немедленно задержать стратега Фокия и прокурора столицы Пармениона. Но прежде всего, без лишнего шума, я отправил гонца к наварху Аристолеону с приказом немедленно заводить корабли обратно в порт и выгружать войска. В преданности наварха я не сомневался и потому поручил именно ему взять под контроль улицы Гераклеи и, в первую очередь, заблокировать в казармах столичный гарнизон.

Гарнизон столицы состоял из почти двух тысяч воинов, и какая его часть встала на сторону мятежников, мне было неизвестно. Я исходил из худшего варианта, а в этом случае для подавления мятежа двух сотен моей личной охраны было явно недостаточно.

Сегодняшний рассвет показал, что я оказался абсолютно прав. Арете удалось взять Пармениона, а вот старая лиса Фокий почуял неладное и успел ускользнуть из дворца. Он укрылся в казармах гарнизона и успел поднять своих сторонников. Идущий за ним по пятам отряд Феодота чуть опоздал и напоролся на вооруженное сопротивление. Потеряв с десяток бойцов, Феодот отступил, а окрыленные успехом мятежники устремились за ним к дворцу. Пользуясь начавшейся неразберихой, Фокий попытался исправить то, что не удалось ночью Фарнабазу, но я был готов. Дворец изначально строился так, чтобы, изящно-монументальный с виду, на деле он представлял удобную для обороны малыми силами крепость. Поэтому отряды Фокия завязли почти сразу на первой же линии обороны, тогда как в тылу у них уже начала выгрузку пехота Аристолеона.