Бастард Александра 4 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 39

«Да уж, Арета и раньше тактом не страдала, а ныне и подавно. Подруга, явно, делиться лаврами ни с кем не собирается!»

Подтверждая мою мысль, Арета сделала вид, что в упор не видит недовольство своего соратника, и так же напористо продолжила:

— На этом дворе есть некий конюх Ермиз, — девушка, как бы ненароком, оттерла горбуна в сторону, — я его давно знаю. Скользкий тип, но иногда бывает полезен. Так я ему посулила два обола, и он провел меня по комнатам, что сняли эти купцы, и по стойлам, где стояли их лошади и верблюды.

Переведя дух и убедившись, что она теперь центральная фигура, а напарник лишь возмущенно сопит за спиной, Арета перешла к главному.

— В общем, это такие же купцы, как я жрица Астарты. Товар у них лишь для видимости, в стойлах пара верблюдов, а остальное — вполне приличные кони, точно не под поклажу. — Тут она выдержала мхатовскую паузу и выложила:

— Добавила я еще один обол в потную ладошку Ермиза, и он закрыл глаза на то, что я проторчала на этом дворе до заката и дождалась, когда сирийцы вернутся. Они сняли две комнаты в дальней части двора, что у самой стены. Я потихому прокралась к оконцу их комнаты и… — Тут в ее глазах сверкнула довольная искра. — Как я и ожидала, женщина оказалась совсем не женщиной. Едва войдя в комнату, она стянула с головы платок и превратилась в того самого неуловимого Акретиона.

Теперь мне понятно, почему столько времени его не могли найти. Вся эта история, вообще, выглядит довольно странно: просто какой-то шпионский детектив из будущего. Я уже привык, что в этом времени предпочитают ходы попроще и понадежней, а с такими замысловатыми играми не связываются.

Поднимаю задумчивый взгляд на Арету:

— Так сколько их, ты говоришь?

— Шестеро, вместе с Акретионом.

Хмурю брови, потому что эта история мне все больше и больше не нравится.

«Конспирация на уровне Джеймса Бонда, — мысленно пытаюсь понять, кто и зачем так заморочился, — для убийства любовницы, явно, перебор. Там действовал, точно, один человек. Если это Акретион, то тогда зачем он вернулся в Гераклею, где ему грозит смертная казнь? Хотя, может, он вообще отсюда не уезжал!»

Количество вопросов в моей голове только растет, а вот с ответами пока туговато.

Мое молчание Арета расценила как возможность дополнить свой рассказ.

— Кстати, эти сирийцы такие же сирийцы, как и Акретион — женщина. — Вставила она, поймав мой задумчивый взгляд. — На людях говорят на арамейском, а между собой предпочитают греческий, да и по виду больше смахивают на ионических греков, чем на сирийцев.

Это замечание только добавило вопросов. По всему, явно, просматривалась какая-то организация с четко продуманной конспирацией. Но зачем? Какие цели преследуют эти люди?

«Заговор? — Мысленно спрашиваю самого себя. — Если против меня, то время выбрано, прямо скажем, неудачно. Я завтра покидаю столицу, и для исполнения задуманного у них менее суток. Или что, заговорщики будут ждать моего возвращения?»

На этой фразе вдруг замираю.

«А что, если, как раз, наоборот? Кто-то хочет воспользоваться моим отсутствием. Но как? Вряд ли эта группа сирийцев способна хоть что-то сделать в одиночку. Для переворота ей нужна поддержка на самом верху».

То, что измена кроется где-то совсем рядом, заставило меня насторожиться. Мой взгляд медленно прошелся по лицам Ареты и Сократеса.

— Кто еще знает о сирийцах?

Арета тут же отрицательно замотала головой.

— Никто, мой царь! В пандекее я была одна и никому не рассказывала, — тут она перевела взгляд на шута, — а вот за него не поручусь.

На мгновение в горбуна вцепились две пары недоверчивых глаз, но тот аж вскинулся от искреннего негодования:

— Да никому я ничего не говорил! Даже госпоже не успел…

Обрывая его на полуслове, не даю закончить фразу.

— Вот и хорошо! — Обвожу ледяным взглядом лица Ареты, Сократеса и Феодота. — С этого мгновения об этом ни одной живой душе. Змея пригрелась где-то совсем рядом, и не дай бог вы ее спугнете, даже ненароком.

Я уже понял, что действовать надо быстро и самому. Любая активность в этом направлении обязательно привлечет лишнее внимание, и неизвестный враг может затаиться.

«Если заговор нацелен на мое устранение, то у того, кто стоит во главе всей этой тайной игры, в распоряжении остались только сегодняшние вечер и ночь, а значит, он будет играть ва-банк. Моя задача — его опередить! — Мысленно уже очерчиваю круг первоочередных действий. — Нужно потихому взять этого Акретиона и хорошенько поспрашивать. Да так, чтобы никто об этом не узнал».

Солнце уже начало клониться к вершинам гор, предвещая скорое наступление вечера. Правда, это нисколько не спасает от несносной жары. Узкие улочки в окаймлении высоких каменных заборов к концу дня напоминают раскаленную адскую сковородку.

Как я ни старался выстроить город с широкими проспектами и открытыми фасадами домов, такое получилось только в центре, вдоль главных улиц и центральных площадей. Другими словами, там, где строили четко по моему генеральному плану. Там волю царя никто нарушить не посмел, а вот на окраинах, где земля была отдана под частную бесконтрольную застройку, там все быстро вернулось на круги своя. Вместо красивых фасадов выросли цепляющиеся друг за друга глухие, высоченные заборы, а вместо проспектов — узкие кривые улочки, нестерпимо воняющие мочой.

Шагая вслед за широкой спиной Феодота, я думаю о том, что при первой же возможности снесу все тут на хрен, даже если потом мое имя будут поносить в веках, как тирана и самодура.

Вслед за мной шагает Арета, а уж за ней, громко сопя, плетется Сократес. Он умолял оставить его во дворце: мол, он устал, хочет есть, да и вообще он калека, и мы так не договаривались.

Я даже слушать не стал его стенания. Оставить хоть одного из тех, кто знает о цели нашего похода, без внимания — значит поставить под угрозу весь мой грандиозный план по ликвидации вражеской шпионской ячейки. А вдруг кто сболтнет лишнего и насторожит заговорщиков или, того хуже, предупредит. О таком варианте я даже думать не хочу, но, как говорится, береженого бог бережет!

Поэтому на все причитания шута я лишь спросил:

— Не хочешь идти? Ладно, оставайся! Могу устроить тебе теплое местечко в тюремной камере на время нашего отсутствия.

Мой ледяной взгляд подсказал, что я совсем не шучу, и тот сразу же сдал назад.

— Нет, нет! Великий царь просто не так меня понял. — Встревоженно затараторил Сократес, а я лишь иронично усмехнулся.

— Ну и хорошо! А то ведь люди не зря говорят: угодить в тюрьму легко, а вот выйти из нее…

Иронию мою горбун не оценил, но канючить и просить отпустить его к царице перестал.

Теперь вот плетется позади Ареты, изредка поглядывая на двух дюжих парней у себя за спиной. Эти двое из команды Феодота, но сейчас на них нет ни брони, ни шлемов. С виду вся наша шестерка ничем не отличается от прочих, роящихся вокруг горожан. Эта часть города очень оживленная: здесь и рыбный рынок, что начинает свою жизнь с рассветом, и большой городской базар, что заканчивает свой трудовой день лишь к закату. Плотный человеческий поток тут бурлит в течение всего дня, что неудивительно: ведь на этой прокаленной солнцем площади торгуют товарами со всего света.

Сюда стекаются караваны со всех концов Ойкумены, потому и гостевых домов-пандекей в этой части города хоть пруд пруди. Те, что поприличней и подороже, расположены ближе к центру, а такие, как пандекея Саргона, стоят у самых окраин.

Пробираясь в толпе, мы движемся как раз в ее сторону, а по параллельной улице идут еще пятеро бойцов Феодота. Я приказал разделиться, дабы не привлекать слишком много внимания. Ведь несмотря на то, что оружия на виду никто не несет, а единственный кинжал у каждого бойца спрятан под гиматием, все равно этот цивильный вид не обманет опытного наблюдателя. Придирчивый взгляд всегда отличит вояку от штатского, как его ни прилизывай. А если те еще и двигаются большой группой, то даже сторонний человек разглядит в них военных. Мне это совсем не к чему. Я хочу застать «наших друзей-сирийцев» врасплох и вполне допускаю, что у них выставлены неприметные посты как на рынке, так и на близлежащих улицах. В общем, в открытую тут не сыграешь и с большим отрядом стражи не нагрянешь! Мигом все попрячутся, едва воинские колонны появятся на рынке.