Бастард Александра 4 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 35

Молчание затягивается, и я решаю подстегнуть Сократеса:

— Ну, так и что дальше?

— Так ничего! — Горбун развел своими длинными руками. — Дочь свою Антигон запер в доме, дабы глупостей не наделала, а Акретиону пришлось бежать из Келен. Ибо все знали: Антигон ничего не забывает и препон на своем пути не терпит. Да и вообще скор на расправу, так что и заступничество сына могло не помочь.

Даже с таким, не связанным напрямую с убийством, завершением рассказ горбуна наводит на мысль, что список подозреваемых следует расширить.

«Хотя зачем влюбленному юноше убивать свою избранницу? — мрачно пытаюсь понять, как услышанное может помочь в поиске убийцы. — Вот если бы Далина пропала, тогда да, ответ был бы очевиден — сбежала с любовником».

Как бы там ни было, пользы от услышанной истории немного. Где сейчас искать этого Акретиона — трудно даже представить, а если он действительно причастен к убийству, то и подавно.

Прикинув все это, я молча развязал кошель и вытащил оттуда серебряную драхму.

— Вот держи! — Щелчком отправив серебряный кругляш в воздух, я улыбнулся. — Награда тебе за хорошую память.

Длинная рука горбуна в мгновение ока схватила монету, а в его глазах блеснуло радостное предвкушение, без всяких сомнений говорящее, на что это серебро будет потрачено.

Поднявшись на ноги, поворачиваюсь к Феодоту:

— Отведи этого бедолагу на половину царицы. — Сказав, тут же вновь бросаю жесткий взгляд на горбуна. — Надеюсь, тебя не надо предупреждать, что о нашей беседе рассказывать никому не следует.

Сократес согласно закивал, мол, само собой, и тут же озадачил меня по новой:

— Я ведь к чему про этого Акретиона сказывал-то, — начал он, держа на мне хитрый прищуренный взгляд, — да потому как шел я третьего дня по рыбным рядам, что на рынке с самым рассветом уже торговать начинают, и, клянусь Зевсом Вседержателем, видел там этого парня.

Он вновь помял свой мясистый нос:

— Ну, этого Акретиона, о ком я говорил.

Застываю на месте как вкопанный — такой поворот все меняет на корню.

«Так! — в голове стремительно закрутились самые противоречивые мысли. — Этого героя-любовника кровь из носу надо найти! Но у меня до отплытия есть неделя, дней десять максимум, а отыскать ныне человека в Гераклее непросто. Чай, столица! К тому же крупнейший рынок в Азии, плюс стройка — в общем, самого разномастного народу тьма-тьмущая».

На этом умозаключении мой взгляд вновь возвращается к горбуну.

«А может, этот головастый уродец все придумал, дабы отвести от себя подозрения?» — прощупываю глазами морщинистое лицо шута и не нахожу в нем подтверждения своему подозрению. — Трудно поверить, что он все это придумал сходу, валяясь тут с мешком на голове. Да и алиби его я все равно прикажу проверить'.

Мне уже ясно, что надо делать. Осталось только решить как и кому это поручить. Взгляд невольно останавливается на Феодоте.

«Нет, у него и так полно дел, — сходу отметаю его кандидатуру, — да и опыта сыска у него нет совсем».

Прокурору, стратегу столичного гарнизона или какому другому чиновнику из моей администрации тоже поручать такое дело не хочется. Дело уж больно деликатное, и вновь выставлять свою личную жизнь на пересуды многотысячного города у меня нет никакого желания. За прошедшие полтора года так внезапно вспыхнувшая страсть к Далине уже поутихла. Осталось лишь грызущее душу неутоленное желание поквитаться с теми, кто так бесцеремонно влез в мою жизнь и забрал действительно дорогого мне человека. Это не государственное дело, а моя личная вендетта, поэтому я и хочу добраться до убийцы и покарать причастных без лишнего шума. И без того сплетни об убитой царской наложнице не утихали больше года. Кого только народная молва не обвиняла в убийстве Далины, но больше всех, конечно же, доставалось Эйрене. Ее почему-то народ невзлюбил изначально.

«А может, это шептуны и „мамочкины“ доброхоты постарались!» — усмехнувшись, думаю о том, что в любом случае подстегивать новый всплеск нездорового народного интереса к этому делу мне не к чему.

Сейчас вокруг меня не осталось никого из старых, проверенных временем соратников, на кого бы я мог повесить такое дело с полной уверенностью, что тот справится. Мысленно перебираю имена тех, кому можно было бы поручить поиск, но всякий раз недовольно морщусь, понимая, что не справится. И тут мне приходит в голову, что есть у меня человек не только способный отыскать скрывающегося в толпе незнакомца, но и кровно заинтересованный в этом.

«Арета! — мысленно произношу имя подруги. — Доказанная вина Акретиона снимет с нее подозрение в убийстве».

Все эти мысли пронеслись в моей голове буквально за мгновение, и взгляд вновь вернулся к Сократесу:

— Пожалуй, тебе придется еще подзадержаться.

В выпуклых глазах горбуна блеснула искра затаенного страха, но я успокаиваю его:

— Еще десять драхм наброшу, если поможешь мне найти этого Акретиона. — Тут же вновь поворачиваюсь к Феодоту: — Приведи ко мне Арету. Прямо сейчас!

В пляшущем свете свечей Арета выглядит исхудавшей. Осунувшееся лицо и синие круги под глазами говорят о том, что тюрьма никому не идет на пользу.

Девушка в сопровождении двух стражников застыла у дверей, и, пройдясь по ней взглядом, перевожу его на Феодота.

— Все, можете идти.

Тот в сомнении смотрит на развязанные руки девушки, потом на меня и уже хочет высказать свои сомнения, но я опережаю:

— Иди, иди! — Взмахом руки подтверждаю сказанное. — Уж как-нибудь справлюсь!

Неохотно и постоянно оглядываясь, Феодот выходит последним, а я показываю рукой на кресло:

— Садись, Арета! У нас с тобой есть о чем поговорить.

Придержав рукой подол длинной рубахи из добротной беленой ткани, Арета присела на край, настороженно поглядывая на расположившегося прямо на полу Сократеса. Тот ответил ей быстрым прощупывающим взглядом, но, не заинтересовавшись, тут же вернулся к лежащему перед ним листу бумаги.

Глядя на девушку, я испытываю не то чтобы чувство вины, но неловкость, точно. Ведь получается, она по моей воле просидела почти три месяца в тюрьме безвинно. Сейчас, когда она сидит вот так рядом, я вспоминаю, сколько мы всего пережили вместе за эти годы, и ощущаю в душе почти родственную связь с этой настрадавшейся по моей вине девушкой.

«Ну хватит этого слюнтяйства! — мысленно отметаю нахлынувшую волну сентиментальности. — Все мы виновны в своих бедах! Если бы она была честна со мной, то не пришлось бы и сажать ее в тюрьму».

Отбросив возникшее на миг желание извиниться, сразу перехожу к делу:

— У тебя, Арета, появился шанс не просто вернуть мое доверие, но и полностью очистить свое имя от подозрений.

Мои слова заставили девушку встрепенуться, а в ее глазах настороженность мгновенно сменилась жаждой действия:

— Только прикажи, мой царь! Ради тебя я жизнь готова отдать в любой миг! Прикажи и…

Подняв руку, останавливаю поток ее слов:

— Твоя жизнь еще понадобится, а пока мне нужны лишь твои таланты.

На этом я перевожу взгляд на Сократеса:

— Ну что, ты закончил?

Поднявшись, тот без слов протянул мне лист, на котором он углем набросал портрет человека.

«Да у него явный талант! — мысленно оцениваю набросок, четко отображающий характерные черты нарисованного человека: вытянутое узкое лицо, прямой аристократический нос и в целом какое-то нервное возбуждение в каждой запечатленной черте. — Бесспорно, талант! Надо будет пристроить его к делу, пусть творит!»

Беру лист и показываю его Арете:

— Вот этот человек, возможно, сейчас где-то в городе, и его надо найти.

Всмотревшись в нарисованное лицо, девушка не задумываясь произнесла:

— Где бы он ни был, я найду его, мой царь!

Мне нравится ее уверенность и та жажда жизни, что вспыхнула в глазах Ареты в этот момент.

«Значит, не сломали ее опала и тюремное сидение!» — с удовлетворением отмечаю про себя, а вслух же говорю коротко и жестко: