Бастард Александра 4 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 31

Помрачнев еще больше, Эней потупил глаза.

— Всё, всё, достаточно! Понял я! Ты, как всегда, прав! Присмотрю за всем тут, можешь не волноваться.

Улыбнувшись, хлопаю друга по плечу.

— Вот и отлично! А за меня можешь не переживать. Коли пошлют нам Боги удачу, так быстро разберемся с Птолемеем и вновь займемся Македонией. — Лицо Энея понемногу разгладилось, и я еще раз впечатываю свою ладонь в его богатырское плечо.

— А ты давай, держи тут фронт до моего возвращения!

Солнце еще не село за линию горизонта, но скорое наступление ночи уже ощущается в чуть посвежевшем воздухе. Пелла — городок небольшой, с трех сторон окруженный болотистой поймой реки Лудий и Термейского залива. Поэтому запах здесь, мягко говоря, на любителя. К середине лета этот мелкий залив затягивается ряской и прочей вонючей тиной, а воздух пропитывается миазмами гниющих водорослей и моллюсков. Я даже не говорю про комаров: этих кровососов тут просто несметные полчища! Вот уж никогда не думал, что буду страдать от них в древней Греции.

Отвернувшись от арочного проема, возвращаю взгляд к стоящей посреди зала троице. Тучный мужчина с лысой головой и завитой черной бородой, женщина, по которой еще можно сказать, что когда-то она была красива той ярко-контрастной, восточной красотой, и мальчик, прячущийся за широким подолом женского платья.

Этот испуганный двенадцатилетний мальчишка и есть тот, ради кого все и было затеяно, — Его Величество царь Македонии, Греции и Фракии Александр IV, а рядом с ним его мать Роксана и дед Оксиарт.

Я смотрю на двенадцатилетнего мальчишку, что вцепился в материнское платье и размазывает по щекам текущие слезы, и мне даже немножечко его жаль. Расставаться с любимой мамочкой вообще нелегко, а если тебя к тому же отдают в руки чужому злому дядьке, то еще и страшно.

Я могу понять его горе, даже могу посочувствовать, но вот помочь — нет. Его мать должна навсегда исчезнуть из его жизни ради его же безопасности, потому как Роксана ни за что не позволит своему сыну вырасти в покладистого и лояльного младшего брата. Уверен, она будет подначивать его и взращивать в нем царские амбиции, пока дело не дойдет до открытого противостояния, где мне придется его убить. Тогда уж лучше это сделать прямо сейчас, пока малец еще не наворотил дел.

Нет никаких сомнений: так сделали бы десять из десяти нынешних царей. Это обычная практика этих времен — устранить конкурента до того, как он попытается устранить тебя. Я же собираюсь идти другой дорогой, той, где младший родственник не посягает на жизнь старшего не потому, что не хватает силенок, а потому, что считает такой порядок священным и неприкасаемым.

Согласен, дорога эта терниста и непредсказуема. Получится или нет — покажет лишь время, а пока воспитание принципов престолонаследия и неприятия пролития царской крови приходится начинать не с родни, не с детей своих, а с самого себя.

Мои тяжелые мысли трансформируются в слишком уж жесткий взгляд, который Оксиарт принимает на свой счет. Он тут же падает на колени и тыкается лбом в мраморный пол.

— Великий царь, молю тебя, не отрывай чадо от матери! Дозволь дочери моей быть при сыне. Она будет смиренно…

Глядя на распростертого на полу сановника и слушая его завывания, я думаю о странностях людской психологии.

«Вот правильно говорят: чем меньше ты требуешь от других, тем больше они хотят получить с тебя, — мысленно не сдерживаю злой иронии. — Ему бы радоваться, что внучок его живой и здоровый, ан нет! Он еще молит меня, мол, дозволь оставить рядом с мальчонкой злую ведьму, что воспитает из него твоего непримиримого врага».

Оксиарт мне в Пелле больше не нужен: в новый регентский совет при малолетнем царе Александре IV он уже не войдет. Туда я включил троих: Энея, Леонида и Клеопатру. Последнюю — лишь для того, чтобы злые языки не трепали, будто рядом с царем нет родной крови. Оксиарта можно было бы просто спровадить на заслуженный отдых в родную Согдиану, но я сделанное добро не забываю и, помня о своих обещаниях, возвращаю ему его прежнюю должность сатрапа Паропамисад. Дочь Роксана едет с ним, и это тоже большая милость с моей стороны, учитывая, что когда-то она пыталась убить меня и мою «мать». А вот внучок Александр с ними не едет: он плывет со мной в Гераклею.

Этого мальчугана сейчас нужно держать под рукой, дабы не случилось чего непредвиденного. В дальнейшем же посмотрим, но уж точно его воспитанием займется не Роксана, а другие люди. Я и первого учителя ему уже присмотрел — это тот самый философ и географ из Милета, что помогал мне создавать карту Балкан. Он приверженец философского течения о божественном происхождении царской власти и незыблемости устоев монархического управления, что как раз то, что нужно. Думаю, ему удастся направить развитие мальчика в правильном направлении, а там будет видно.

Всё это вторым планом прокручивается у меня в голове, пока я слушаю завывания Оксиарта. Наконец, тот замолкает, и я даю ему знак подняться. Сейчас можно было бы спокойно ответить ему: «заткнись и радуйся тому, что имеешь», — но я считаю, что без нужды жестко давить на людей не нужно. Иногда куда выгоднее проявить терпимость и уважение.

Делаю шаг навстречу и вкладываю в голос дружелюбную мягкость.

— Подойди, мой друг Оксиарт! — По-дружески приобнимаю поднявшегося сановника. — Ты просишь меня о милости, и в знак твоих высоких заслуг я готов ее тебе оказать.

На лице Оксиарта появляется нескрываемое удивление, говорящее мне, что матерый царедворец просто отбывал номер и даже не надеялся на положительный ответ.

«Видать, он здесь только ради того, чтобы любимая дочь не проела ему мозг, — иронично хмыкаю про себя, — мол, я сделал, как ты просила, а уж коли царь не внял моей просьбе, то что поделаешь!»

От моего поворота Оксиарт даже на мгновение потерял дар речи, но я успокаиваю его, давая возможность отыграть назад.

— Если ты просишь, чтобы Роксана осталась в Пелле, то это можно устроить. — Тут я склоняюсь к его уху и делаю вид, что шепчу лишь для него. — Только ведь тут такое дело: я отправляю Роксану с тобой ради ее же безопасности. Поверь, Барсина ничего не забыла и не простила. Тут твоей дочери грозит смертельная опасность, и если она тебе дорога, то тебе не следует оставлять ее в Македонии. Возьми ее с собой: только так ты сможешь уберечь свою дочь от беды.

Мой шепот слышал не только Оксиарт, но и стоящая совсем рядом Роксана. Я вижу, как на лице женщины проявились следы замешательства, а вот ее отец среагировал куда быстрее.

— Я все понял, Великий царь, и безмерно благодарен тебе за твою милостивую заботу. — Он бросил быстрый взгляд на дочь и тут же вновь склонился в поклоне. — Твоя мудрость, Великий царь, безгранична, и я преклоняюсь перед ней и твоим великодушием. Конечно же, Роксана поедет со мной, и я уверен, что царь Александр IV под твоей милостивой заботой будет всегда и везде в полной безопасности.

Глава 15

Столица Восточного царства Гераклея Великая, начало августа 311 года до н.э.

Стоя на корме галеры, смотрю на быстро приближающийся причал. Гребцы уже подняли весла, и корабль скользит по гладкой, как зеркало, воде по инерции. Скорость еще приличная, а до причала остается шагов двадцать-тридцать, не больше. Невольно бросаю взгляд на наварха Эратиона, но именно в этот момент его крик закладывает мне уши.

— Право на борт! Слева весла долой, справа табань!

Весла с левого борта тут же юркнули вовнутрь корабля, а с правого уперлись в вспенившуюся воду. Галера мгновенно потеряла ход и, развернувшись почти на девяносто градусов, продолжила медленное движение к причалу, но уже лагом.

Тут же раздался рык старшего по палубной команде, и в децибелах «боцман» не уступил своему наварху.

— Кранцы на левый борт! — заорал он так, будто его подчинённые не рядом с ним, а на другом краю света.

Матросы немедля вывесили за борт пару упитанных мешков с шерстью, и галера мягко, с едва ощутимым толчком, коснулась причала.