Бастард Александра 4 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 16

Я жду продолжения, но молчание Элефсия затягивается, и Феодот подстегивает своего бойца:

— Ну и…! Дальше-то что?

— А! — Словно очнувшись от каких-то внутренних мыслей, лохаг тут же продолжил рассказ: — Этот с флагом забрался к стене, а дозорные меня кликнули. Ну, я его и спрашиваю: чего надо? А тот толкует, мол, люди хотят поговорить с царем. Я ему: «какие люди?», а он: «сам увидишь, только не стреляйте». Я пообещал, а сам сюда, доложить.

— Правильно? — Ветеран забегал глазами с меня на Феодота, ища одобрения своим действиям, и я подтверждаю:

— Все верно ты сделал, Элефсий! Молодец! — И, уже глянув на синтагматарха, добавляю: — Пойдем посмотрим, что там за люди желают пообщаться.

Глава 8

Царство Македония, город Амфиполь, середина июня 311 года до н.э.

Стена с восточной стороны акрополя невысока, в два человеческих роста не более. Видно, что строители делали ставку на неприступную отвесность скалы, и сегодня я с уверенностью могу сказать, что она их подвела.

Улыбнувшись этой мысли, выглядываю в бойницу и смотрю на людей, копошащихся внизу на карнизе.

«Трое. Один, явно военный, остальные…» — невольно пожимаю плечам, а склонившийся над парапетом Феодот уже кричит им:

— Кто такие? Чего хотите?

— Ты кто? — летит снизу, и Феодот отвечает с усмешкой:

— А вам кого надо?

Вижу, что подобная безинформативная перепалка может продолжаться долго, и останавливаю словоохотливого синтагматарха. Моя рука ложится ему на плечо: мол, подожди, и я уже сам кричу вниз:

— Я, царь Геракл, а тот, кто хочет говорить со мной, пусть поднимается сюда. — Сказав, жестом показываю: — Давай!

Разматываясь на лету, вниз полетела веревка, и я вижу, как поймавший ее седобородый мужчина с сомнением покосился на своих товарищей. «А залезу ли я?» — говорит его растерянное лицо и поза, но крик Феодота разряжает это недоумение.

— Привязывайся, мы тебя затащим.

Два воина вместе со своим командиром взялись за канат, и вскоре над парапетом показалась седая голова первого гостя. Веревка вновь пошла вниз, а Феодот тут же старательно обыскал парламентера.

Оружия у него не нашлось, и, дав ему отдышаться, я упираюсь взглядом в настороженные, чуть навыкате глаза.

— Ну…?

В ответ седой напряженно вгляделся в темноту вокруг и, нервно потеребив тяжелую золотую цепь на груди, обвел глазами толпящихся вокруг воинов.

— Хотелось бы без свидетелей… — Он смущенно опустил глаза: мол, не в обиду, но мы сильно рискуем.

Тут же, поймав гневный взгляд Феодота, он осознал допущенную ошибку и добавил полагающийся титул:

— … Великий царь! Да простит мне, Великий царь, допущенную бестактность. — Склонив голову, он попытался исправить упущение, и я милостиво киваю: мол, на первый раз…

За это время бойцы подняли еще двоих. Одного — в формованном кожаном доспехе и мечом на широком поясе, а второго — в простом хитоне без каких-либо украшений и защиты.

Меч у первого сразу же отобрали, и после тщательного обыска всех троих повели всё к тому же зданию цитадели.

Проводив их глазами, я повернулся к Феодоту:

— Что скажешь?

Тот пожал плечами: мол, не моего это ума дело, но свое суждение все-таки выдал:

— Думаю, Главкий одумался и хочет поторговаться.

Ничего больше не сказав, я молча зашагал к спуску со стены, одновременно обдумывая ситуацию.

«Нет, дружище Феодот, эти пришли не от Главкия, — уверенно произношу про себя. — Если бы комендант решился на тайную сдачу позиций, то от него пришел бы один посланник, а тут целых трое. Значит, все они представляют какие-то силы в городе, которые не доверяют друг другу. Поэтому каждая и прислала своего представителя, дабы сговор не прошел за их счет».

Так размышляя, возвращаюсь к зданию цитадели и, зайдя внутрь, вижу, что послов завели в тот самый зал, который я покинул около получаса назад. Захожу вслед за ними и провожу глазами по полутемному пространству. Роксаны тут, конечно, уже нет: ее, как я и приказал, увели наверх к сыну, а вот троица моих незваных гостей жмется в центре комнаты и настороженно крутит головами.

Зашедший за мной Феодот закрыл двери и застыл стражем у входа, а я делаю недвусмысленный жест: мол, слушаю вас, господа!

Первым начал седой, и уже по всем правилам:

— Великий царь, народ города Амфиполь послал меня, архонта Гесилая, дабы сказать тебе: мы не хотим воевать против тебя и царя Александра IV. Заточение юного царя в нашем акрополе — дело рук Кассандра и его цепного пса Главкия. Граждане полиса всегда были против этого и сейчас готовы оказать любую поддержку своим законным царям.

Посланник замолчал, и в наступившей тишине я жду, когда же последует «если». Ждать пришлось недолго, и через пару мгновений седой со смирением на лице склонил голову:

— Весь город встанет на сторону Великого царя Геракла, если он даст слово, что его армия не тронет город, имущество и жизнь граждан Амфиполя.

«Вот и условие!» — мысленно усмехнувшись, понимаю, что мои недавние угрозы подействовали и не зря я рисковал под обстрелом.

Ничего не отвечая, перевожу вопросительный взгляд на посла в панцире — мол, одну сторону я услышал, что ты скажешь? Этим безмолвным жестом я показываю: от меня не укрылось, что посольство представляет не только горожан.

Чуть замявшись, словно бы окончательно решившись лишь в последний момент, воин представился:

— Я лохаг Инеспий, командую лохосом македонской пехоты в городе, и мои парни послали меня сказать тебе, царь Геракл: мы не пойдем против сыновей Великого Александра.

Вижу, что он не закончил, и, смотря ему прямо в глаза, жду продолжения. Тот же, извиняюще развел руками:

— Вот только, Великий царь, нас, македонян в гарнизоне, немного. Мой лохос — это и все! Остальные эпирцы и фракийцы. — Тут он криво усмехнулся. — Кассандр в таком деле македонянам не доверяет, предпочитает наемников из инородцев.

Несмотря на малость отряда перебежчиков, все равно считаю новость хорошей. Главное в ней, что македоняне не хотят поднимать оружие против сыновей Александра. На это и была моя основная ставка. Воевать за одного царя против другого — такое в порядке вещей для Македонии, а вот поднять оружие против обоих царей, встать на сторону мятежников — это уж точно неправое дело.

«Хорошо, что Кассандр в своем всепоглощающем желании водрузить на себя царский венец оказался настолько слеп, — иронично замечаю про себя. — Ведь прикрываясь сыном Роксаны и держа его на троне как марионетку, он нашел бы куда большую поддержку среди македонян».

Не сводя глаз с лица лохага, задаю вопрос, волнующий меня сейчас больше всего:

— Кроме твоего отряда, сколько еще воинов в гарнизоне?

— До вчерашних потерь было две синтагмы фракийцев и полусотня эпирских гоплитов. — Инеспий отвечает не задумываясь, и я тут же подсчитываю в уме.

«Вчера после штурма на двор вытащили двадцать семь тел защитников акрополя. Феодот уверенно опознал в них фракийцев, значит, под командой Главкия осталось чуть меньше пятисот легковооруженных фракийских фалангитов и полста тяжелых гоплитов из Эпира».

Сила немалая, если она спаяна дисциплиной и преданностью. Именно об этом мой второй вопрос:

— Насколько опытны воины Главкия и до каких пределов тот может рассчитывать на их преданность?

Тут лицо македонянина помрачнело:

— К моему сожалению, фракийцы — вояки бывалые и на службе Кассандра уже давно. Эпирцев прислали сюда недавно, но сам отряд наемников спаян и дисциплинирован. Одолеть их будет непросто, но я надеюсь, что боги пошлют нам удачу, ведь на нашей стороне правда.

Чувствую в голосе лохага внутреннюю уверенность и добавляю во взгляд одобрения:

— В этом можешь не сомневаться, Зевс Громовержец не оставит своих внуков, как не оставлял своего сына и нашего отца Александра Великого.

На мои слова воин почтительно склонил голову, и я добавляю, дабы поставить окончательную точку: