Спасти 6-го (ЛП) - Уолш Хлоя - Страница 5

дыхание, молясь, чтобы все как-нибудь уладилось и Даррен вернулся через парадную

дверь.

Я никогда не молился.

Но в тот вечер, когда я вернулся домой со своего первого дня в средней школе и

обнаружил, что он ушел, что я шепчу клятвы и обещания человеку в небе, предлагая

все, что только мог придумать, в обмен на безопасное возвращение моего брата.

Мой союзник.

Мои молитвы остались без ответа, и я потерял больше позиций, чем мог себе

позволить за прошедшие недели.

Испытывая отвращение к самому себе за то, что прятался за запертой дверью, я

попытался урезонить свою гордость, зная в глубине души, что вернуться туда сегодня

вечером было бы равносильно подписанию моего собственного смертного приговора.

Вы едва выбрались оттуда живыми…

В этот момент громкое сопение наполнило мою комнату, и я сдержал рычание, позволив своей голове удариться о дверь спальни, к которой я прислонился с клюшкой

для херлинга в руке.

– Не слушайте это, - проинструктировал я своего брата или сестру – кого именно, я

понятия не имел, потому что трое, которые все еще жили в этой дыре, в настоящее

время прятались под моим одеялом. – Игнорируйте его.

– Это так страшно, Джо, - шмыгнул носом Тадхг, появляясь из-под моего одеяла на

верхней койке. – Что, если он снова причиняет мамочке боль?

– Нет, - отрезал я, солгав сквозь зубы своему шестилетнему брату. – Она в порядке. А

теперь иди спать.

– Я не могу, - прохрипел он.

– Ты должен, - прошептала моя десятилетняя сестра. – Ты знаешь, что произойдет, если он поймет, что мы не спим.

– Заткнись, Шэннон, - взвыл Тадхг. – Я боюсь...

– Я знаю, Тадхг, - тихо продолжила она, появляясь из-под одеяла с нашим трехлетним

братом Олли, свернувшимся калачиком у нее на коленях. – Вот почему мы должны

вести себя тихо.

– Вам всем, блядь, нужно пойти спать, - приказал я, взяв на себя роль защитника, в

которую меня бесцеремонно втянули. – Ты в порядке. Мама в порядке. Мы все в

порядке. Все чертовски грандиозно.

– Но что, если он снова причиняет ей боль?

Я не сомневался, что он на самом деле снова причинял ей боль.

Проблема была в том, что я ни хрена не мог с этим поделать.

Бог свидетель, я пытался.

Сломанный нос, которым я щеголял ранее сегодня вечером, доказал, как мало я мог

сделать с животным, которого мы называли нашим отцом.

К счастью, Тадхг и Шэннон, похоже, не понимали, каким образом наш отец причинял

боль нашей матери.

Мне, с другой стороны, было десять лет, когда я узнал значение слова

«изнасилование».

Это был не первый раз, когда я видел, как он прижимал ее к земле, и не в первый раз я

слышал это слово, брошенное в разговоре, но это был первый раз, когда мне удалось

связать слово с действием и понять, что происходило с моей матерью.

Поймите, что это животное заставило ее принять в свое тело, не желающее этого.

Неоднократно.

Мое вмешательство было бесполезным и закончилось тем, что моя мать – избитая, в

синяках, окровавленная и обнаженная ниже пояса на кухонном полу – выгнала меня из

комнаты. Обвиняла меня своими глазами за то, что я не мог контролировать, но не

раньше, чем мой отец получил несколько хороших ударов по моему предпубертатному

состоянию.

После того, как я осознал, что означало изнасилование, что это действительно значило, моя решимость держать рот на замке о том, что произошло дома, только укрепилась.

Я знал, что Даррена изнасиловали, когда мы шесть месяцев отдавали старших детей в

приемную семью. Я достаточно слышал об этом – меня достаточно заставляли

чувствовать себя виноватым из–за этого, знать, что это было достаточно плохо, чтобы

держать рот на замке и держать личное дело нашей семьи при себе.

– Помни, Джоуи, помни, что каким бы плохим ни был папа, хуже этого никогда не

будет…

– Ты думаешь, это плохо? Ты не представляешь, как тебе чертовски повезло, что у

тебя это есть…

– Ты получил мороженое и торт со своей приемной семьей, а я разбит…

– Тебе не на что жаловаться, по сравнению со мной. Тебе было легко, так что

перестань жалеть себя…

– Ты знаешь, что происходит в этих домах престарелых? Ты хочешь, чтобы Тадхг

закончил так же, как я? Ты хочешь этого для Шэннон? Держи рот на замке. В этом

доме нет ничего настолько плохого, чтобы заслужить возвращение туда. Ничего…

Как только я увидел это своими глазами, я понял, что ни за что не поставил бы своих

братьев и сестер в такое положение, когда с ними могло бы случиться такое.

Я бы предпочел умереть первым, и это не я драматизировал.

Я серьезно.

В течение многих лет после этого я не спал по ночам. Я не осмелился. Шумы – ее

гребаный звук – были выжжены в моей памяти, повторяясь снова и снова в цикле

психического разрушения.

И даже когда было тихо, я был на грани. Тишина выбила меня из колеи почти так же

сильно, как ее крики.

Потому что ее крики означали, что она все еще дышала.

Ее молчание означало, что она мертва.

Я помнил, как лежал в своей комнате, похожей на сегодняшнюю, с напряженным

телом, когда я напрягался, чтобы услышать каждый скрип матраса, каждое

отвратительное ворчание и стон, доносящиеся из-за закрытой двери на другом конце

лестничной площадки.

Тогда меня охватывала паника, и в девяти случаях из десяти я вскакивал с кровати и

стоял на страже у спальни моей сестры, в ужасе от того, что у нее есть что-то, за чем в

конце концов придет такое животное, как наш отец.

По крайней мере, когда мы были все вместе под одной крышей, я мог защитить ее, я

мог защитить их всех, взять на себя часть боли за них и позволить им иметь какое-то

подобие детства.

Если бы я сказал, нас бы поместили под опеку. И если бы нас отдали под опеку, был

хороший шанс, что нас разделили бы. И если бы мы были разделены, то я не смог бы

защитить их от хищников, о которых Даррен предупреждал меня, что они повсюду.

– Ты думаешь, что с тобой этого не случится, но это произойдёт. Это происходит

постоянно…

– Не всем везет так, как вам с Шэннон, когда вас поместили в одну приемную семью…

– Я все еще чувствую его внутри моего тела, разрывающего меня на части, разрывающего меня, и это заставляет меня хотеть умереть…

Сама мысль о том, что что-то случится с Шэннон, Олли или Тадхгом, заставила мою

кожу покрыться мурашками, а рот сжаться.

Я мог выдержать давление.

Я мог принимать удары.

Я мог справиться с его приступами виски.

Я мог бы взять все это, если бы это означало, что им не нужно было.

Как почитаемая клятва на крови, я мысленно подтвердил клятву, которую я дал себе в

ночь после ухода Даррена, и это было защищать моих братьев и сестру всем, что у

меня было во мне.

Я бы никогда не позволил, чтобы их били, как меня, или оскорбляли, как нашу мать, или оскверняли, как нашего брата.

Со всем, что у меня было внутри, я бы защищал их от вреда.

Им никогда не пришлось бы сидеть за забаррикадированной дверью спальни с

пистолетом в руке.

Я был бы здесь, чтобы сделать это для них.

Я знал, каково это, когда мой защитник бросает меня, и я никогда не позволил бы этому

случиться с ними.

Я бы умер первым.

Да, к черту Даррена за то, что он оставил наших братьев и сестру на произвол судьбы

против монстра.

Пошел он к черту за то, что сделал из меня боксерскую грушу номер один для нашего

отца.

Ты всегда был таким, парень…