Моя добыча (ЛП) - Гувейа Ширли - Страница 6

Мои губы приоткрылись в жажде кислорода, и его взгляд впился в них, полностью опьяненный моей навязанной уязвимостью.

— Смотри на меня, — приказал он голосом, окутанным мрачной властью, слегка усиливая хватку. — Я отлично знаю, кто ты. И я единственный, кто сможет с тобой ужиться.

Я обвила ногами его бедра, сомкнув лодыжки у него на пояснице. Возбуждение пульсировало во мне, влажное, лихорадочное, ненасытное.

Свободной рукой Аугусто расстегнул ширинку брюк.

При этом он ни на миг не отводил взгляда от моего лица.

Рука, сжимавшая мое горло, пригвоздила меня к стеклу — полностью беззащитную, — пока он прокладывал себе путь внутрь.

Он вошел в меня одним резким, решительным толчком, прорвавшись вглубь с такой силой, что наши тела покачнулись. Крик, готовый вырваться из горла, замер, задушенный безжалостной хваткой на шее.

Удушье многократно усиливало ощущение вторжения, превращая вспышку боли в плотную, темную, почти невыносимую волну наслаждения.

Он трахал меня прямо у стекла, с яростью человека, пытающегося изгнать собственных демонов.

Каждый толчок был глубоким, беспощадным, наполняя все мое существо сладостной дикостью. Влажный звук соприкасающихся тел смешивался с моими прерывистыми, жадными хрипами.

Я уже была на грани обморока, одурманенная нехваткой воздуха и возбуждением, когда он слегка ослабил хватку на горле, позволив сделать жадный глоток кислорода.

— Ты моя, — прошептал он у моих губ, вторгаясь с такой силой, что вся спина выгнулась дугой.

Эти слова прозвучали почти как проклятие.

— Твоя, — солгала я, задыхаясь.

Затем впилась ногтями в его плечи и уперлась пятками в поясницу, притягивая его еще глубже, требуя полного насыщения.

Оргазм ударил по мне, как электрический разряд, мощный и опустошающий. Я сжималась вокруг него раз за разом, впитывая каждое его содрогание.

Аугусто замер, упрямо зажмурившись в последнем, самом глубоком толчке, и издал глухой, утробный рык, в последний раз сдавив мое горло, прежде чем кончить в меня.

Все его тело содрогнулось. Он навалился на меня всем весом, будучи обессиленным.

Очень медленно он отпустил мою шею, на бледной коже остались красноватые следы его пальцев, и уткнулся лицом в изгиб моего плеча, пытаясь восстановить дыхание.

Я моргнула, жадно втягивая воздух, ощущая саднящую боль в горле и пульсацию его члена, который все еще был в моей киске. Мой взгляд скользнул через его плечо. На диване по-прежнему лежал пиджак Аугусто, целый и невредимый. Магнитная карта была на месте.

Но, убаюканная прерывистым дыханием этого мужчины у моей шеи, я едва заметно улыбнулась. Мне больше не нужна была входная дверь, поскольку именно этого я и хотела: видеть его покорно склонившимся перед моим собственным хаосом.

7

Я проснулась, холод покалывал обнаженную кожу.

Левая половина кровати оставалась нетронутой. Я медленно села, ощущая ноющую боль внизу живота и глухую — в горле.

Направилась к зеркалу в ванной и всмотрелась в свое отражение под ярким белым светом. Фиолетовые и багровые отметины испещряли шею, точно повторяя очертания длинных пальцев Аугусто.

Нижняя губа слегка распухла, а на плечах проступали желтоватые синяки — там, где он вжимал меня в стекло.

Я выглядела как жертва жестокого нападения, но больше всего меня пугали не следы на теле — а живой, почти смертоносный блеск, плясавший в глубине моих глаз.

Мне это понравилось. Я обожала, что меня душили и трахали у окна. Что я срывала этого человека с пьедестала самоконтроля и низводила до чистого инстинкта.

Я приняла горячую ванну, надела серый спортивный костюм и спустилась по лестнице. Гостиная уже была прибрана: осколки стакана из-под виски и помятый пиджак исчезли.

Я прошла на кухню и увидела его.

Аугусто стоял у мраморного островка, одетый в брюки от костюма и черную рубашку, застегнутую до самого верха.

В руках он держал чашку кофе, взгляд был устремлен в окно — на лес.

Поза его была такой жесткой, словно он был высечен из камня.

— Доброе утро, — мой голос прозвучал чуть более хрипло. Виной тому были его руки.

Он не повернул головы. Челюсть сжалась так сильно, что я заметила, как дернулся мускул.

— Кофе в термосе. Хлеб в духовке, — отозвался он сухим, ледяным тоном.

Его голос звучал как у начальника, отчитывающего строптивого подчиненного, а вовсе не как у мужчины, который несколько часов назад стонал мое имя у меня между бедер.

Я направилась к термосу, специально остановившись совсем рядом с ним. Достаточно близко, чтобы уловить запах его древесного парфюма.

— Ты собираешься избегать меня сегодня, Аугусто? — тихо поддразнила я.

На этот раз он обернулся. В его темных глазах читалась абсолютная усталость и ощутимая ненависть, а под глазами залегли тени.

Но эта ненависть была направлена не на меня. Она была обращена против него самого.

— То, что произошло вчера вечером, больше не повторится, Катарина, — процедил он сквозь зубы.

Он посмотрел на мою шею, увидел синяки в форме пальцев на бледной коже и резко втянул воздух, словно получил удар в живот.

Тут же отвел взгляд, будто его затошнило.

— Я потерял контроль. Поступил как зверь. И мне жаль, если я причинил тебе боль.

Я рассмеялась, скрестив руки на груди.

— Не надо разыгрывать передо мной спектакль раскаяния. Ты душил меня, потому что хотел этого.

И мы оба знаем, что ты наслаждался каждой секундой.

— Замолчи, — его голос рассек комнату, полный отчаяния.

Аугусто поставил чашку в раковину с резким стуком, схватил ключи от машины и быстрым шагом направился к входной двери.

— Держись подальше от моего кабинета и от меня. Удовлетворись тем… чтобы остаться в живых до моего возвращения.

Дверь хлопнула. Автоматические замки щелкнули один за другим, и я снова оказалась одна в своей стеклянной клетке.

Все утро я ходила кругами. Ощущение власти, испытанное прошлой ночью, начало испаряться, уступая место зуду у основания черепа. Холодному чувству недоверия.

Если он так сожалел, что прикоснулся ко мне… почему не отпускал меня?

Зачем держал здесь пленницей?

Я бесцельно бродила по дому, ощупывая стены в поисках какой-нибудь бреши в этой броне. На втором этаже находился коридор, который я мало исследовала: без окон, освещенный лишь бледными светодиодными лампами у самого пола. В самом конце возвышалась серая металлическая дверь, которая всегда была заперта на ключ. Но сегодня Аугусто ушел таким потрясенным, таким выбитым из колеи из-за прошлой ночи, что я решила попытать удачу.

Повернула ручку, засов поддался с металлическим щелчком. Дверь не была заперта.

Я толкнула тяжелую створку, и в ноздри тут же ударил резкий химический запах отбеливателя, эфира и железа.

Я прикрыла нос рукавом свитера и нащупала вдоль стены выключатель. Люминесцентные лампы мигнули и зажглись, заливая комнату светом.

Желудок скрутило. Воздух вырвался из легких, ноги стали ватными.

Это была не гостевая комната. Не кладовка.

Пол полностью покрывала толстая пластиковая пленка. В центре возвышался стол из нержавеющей стали, похожий на секционный, блестящий в бледном свете. На стенах не было картин, только перфорированные металлические панели, на которых аккуратно висели различные инструменты: охотничьи ножи, хирургические скальпели разных размеров, тяжелые щипцы, рулон серебристой клейкой ленты. А в углу, подвешенный на крюк, — черный резиновый фартук, толстый и непроницаемый.

Я отступила на шаг, дрожа всем телом, паника сдавила горло.

Он был не просто богатым и властным мужчиной. Он держал меня здесь не из-за одержимости мной.

Эта комната… это была скотобойня.

Дрожа с головы до ног, я подошла к панели с инструментами. Жгучая боль от отметин на шее вдруг показалась предупреждением, которое я проигнорировала. Ему нравилось меня душить.