Моя добыча (ЛП) - Гувейа Ширли - Страница 24

Ноги подкосились в ту же секунду, не в силах больше удерживать вес снаряжения и его собственного тела.

Он рухнул лицом вперед, с размаху ударившись о край одного из нержавеющих столов; удар раздробил ему нос и резцы с глухим хрустом, прежде чем он опрокинулся на спину, распростершись на ледяном бетонном полу.

Винтовка отлетела в сторону, вне досягаемости. Он корчился от боли, вопил, захлебываясь собственной кровью, хлещущей из раздробленного носа и израненных ног. Алая кровь молниеносно растекалась под неоновыми лампами, окутывая грубый бетон моим излюбленным оттенком.

Я надвигалась на него размеренными, тягучими шагами, смакуя каждую частицу этой агонии, мои босые ноги оставляли призрачный след в пыли на полу.

Аугусто следовал вплотную за мной, опустив ствол своего оружия вниз. Мой муж замер в двух метрах поодаль, скрестил руки на бронежилете и просто наблюдал.

Он возвел себя в ранг зрителя кровавого представления, поставленного его собственной женой.

Он тяжело дышал, его черные зрачки были предельно расширены, насыщенные нездоровым возбуждением от того, что видел, как я возвращаю себе трон.

Я остановилась над командиром наемников. Он стонал, руки бились в конвульсивной дрожи, пока он тщетно пытался остановить кровотечение, хлещущее из зияющих ран на ногах; кожа на его лице побледнела под слоем холодного пота.

— Гребаная сука… — прохрипел он, выплевывая сломанный зуб и сгусток крови на бетон, его выпученные глаза оценивали меня снизу вверх. — Но кто же ты, черт возьми?

Я присела рядом с ним, колени почти касались лужи крови, которая неумолимо расширялась. Заправила пистолет за импровизированный пояс трусиков под рубашкой и перехватила керамбит в правую руку.

Черное полукруглое лезвие все еще было липким от крови мужчины из кухни, алые капли застывали на стали.

Я приблизилась к его лицу, вдыхая сырые испарения паники, сочащиеся из пор этого мужчины. Это опьяняло. В сто раз сильнее любой наркотической отравы.

— Я — причина, по которой люди на ночь запирают двери на все замки и молятся злым богам, — прошептала я приторным, вкрадчивым голосом, почти нежным.

Дикая дисгармония с холодным оружием, которое я небрежно крутила между пальцами.

— Ты ворвался в мой дом, взорвал мою дверь. И в довершение оскорбления… ты увидел мое творение.

Командир широко распахнул глаза. Краем взгляда он покосился на доски, покрывающие стены, чистый ужас пропитал каждую черточку его лица. В последнем проблеске ясности он осознал, что магнат из мира технологий — вовсе не чудовище этого дома.

Чудовищем была босая женщина, которая разглядывала его с самой садистской и ледяной улыбкой, какую только могли породить адские бездны.

— Послушай… — простонал он надломленным голосом.

Закаленный убийца низведен до уровня ребенка, умоляющего Бугимена о пощаде.

— Не умоляй. Это портит торжественность казни.

Молниеносным, взрывным движением, словно бросок гремучей змеи, я выбросила правую руку вперед и яростно вонзила острие изогнутого лезвия керамбита у основания его горла, на границе бронежилета, рассекая трахею и перерезая сонную артерию единым горизонтальным ударом.

Звук получился одновременно отвратительным и величественным: влажное бульканье, хрип вырывающегося воздуха — не изо рта, а из зияющей раны, — сопровождаемый алым фонтаном артериальной крови. Она била под чудовищным давлением, обдавая бетон, ножки металлических столов и забрызгивая подол моей белой рубашки абстрактной фреской багровых брызг.

Тело командира забилось в неистовых конвульсиях, руки рефлекторно метнулись к шее в тщетной попытке зажать смертельную брешь. Он задыхался, глаза закатились, ноги слабо подрагивали, пока судороги не стихли окончательно. Искорка жизни угасла в его зрачках с изысканной медлительностью, как свеча, задутая в темноте.

Я вытащила липкий нож. Командир штурмового отряда теперь был всего лишь очередной порцией мяса в моей личной бойне.

Я осталась сидеть на корточках, грудь судорожно вздымалась и опадала, дыхание перехватывало от чистой адреналиновой вспышки смерти. Тепло его крови, окропившей мое лицо, шею и безупречную рубашку, проникало в поры подобно инъекции абсолютной эйфории.

Дрожь в руках исчезла. Абстиненция была уничтожена. Я вновь стала цельной.

Провела тыльной стороной ладони по лицу, размазывая свежую кровь по белоснежной коже, вдыхая металлический запах, наполнивший подвал. Влажный тяжелый звук нарушил мое блаженное состояние.

Аугусто уронил штурмовую винтовку, оружие ударилось о бетонный пол со стальным лязгом, но ему было все равно. Внимание моего мужа было буквально приковано ко мне. Он надвигался на меня медленными, тяжелыми шагами, как человек, идущий во сне посреди лихорадочного видения, и остановился в шаге от изувеченного тела командира наемников.

Я подняла на него взгляд.

Зрачки Аугусто были абсолютно черными. В них не осталось ни малейшей тени цивилизованного человека, ледяного управленца или испуганного защитника.

Бойня, которую он только что наблюдал, абсолютное истребление, развязанное мной за каких-то десять минут, не вызывала у него отвращения. Напротив. Она разрушила последнюю плотину самоконтроля, что еще удерживала этого мужчину.

Он упал на колени у самого края лужи крови, которая все еще растекалась по полу. Преклонился перед богиней смерти.

Его огромные, дрожащие и горячие руки потянулись к моему лицу, большие пальцы увязли в свежей крови наемника, покрывавшей мои щеки.

Его дыхание стало прерывистым и било в мое лицо звериным ритмом.

— Ты — воплощение ада, Катарина, — прохрипел он голосом таким могильным и сорванным, что от него вибрировал бетон, — голосом, исполненным демонической одержимости. — И я готов гореть с тобой до конца своих гребаных дней.

Он не стал ждать ответа. Аугусто обрушил свои губы на мои с силой столкновения на высокой скорости. Это не был поцелуй. Это было пожирание. Его губы были свирепы, они терзали мои с такой агрессией, что мгновенно подожгли все нервные окончания.

Его язык ворвался в мой рот, пробуя чужую кровь, запачкавшую мои губы, поглощая мое безумие, чтобы сделать его своим. Адреналин охоты, эйфория смерти и металлический запах превратили нашу кровь в горючее, а его прикосновение стало искрой.

Я выпустила окровавленный керамбит — он отскочил от бетона. Схватила широкие лямки бронежилета, облегающего его обнаженный торс, и притянула массивное тело Аугусто к себе. Грубая ткань оцарапала грудь сквозь промокшую рубашку, вырвав из горла пронзительный стон.

Нам не нужно было идти в спальню. Не нужны были шелковые простыни и комфорт.

Мы отчаянно нуждались в этой первобытной вспышке и должны были скрепить наш греховный союз прямо здесь, погребенные моими секретами и омытые кровью наших врагов.

Аугусто скользнул руками под подол моей рубашки, его шершавые, мозолистые пальцы атаковали внутреннюю поверхность моих голых бедер, быстро и безжалостно.

Он обнажил мою насквозь промокшую, пылающую и трепещущую киску, — неоспоримое доказательство того, что убийство этого человека сработало как мощнейший афродизиак для моего садистского разума.

Он разорвал мои тонкие трусики грубым рывком, ткань сдалась с треском, эхом отозвавшимся в нашем дыхании.

Я вцепилась пальцами в его темные волосы и запрокинула голову мужа назад, прервав поцелуй лишь для того, чтобы глотнуть отравленного воздуха этого помещения.

— Трахни меня, Аугусто… — яростно взмолилась я, не отрывая взгляда от его глаз, мои расширенные зрачки переливались насилием и похотью. — Докажи, что ты достаточно силен, чтобы выжить во тьме рядом со мной.

Рык, вырвавшийся из его груди, стал единственным ответом. Он сжал мой таз с сокрушительной силой, поднял меня с пола, словно я была невесомой, и с силой прижал к краю огромного стола из нержавеющей стали, где были разбросаны досье и фотографии трупов.

Удар ледяного металла о мои голые ягодицы заставил позвоночник выгнуться дугой. Крафтовые папки и конфиденциальные документы взметнулись в воздух, осыпаясь на пол вокруг безжизненного тела наемника.