Егерь. Звери и люди (СИ) - Скиба Николай - Страница 60

— Ему так будет легче. Правую ладонь — на корень Древа.

Серебристая жила выходила из снега у моих коленей. Я положил правую ладонь сверху.

— Дыши. На два — вдох. На четыре — выдох.

Я начал дышать. На третьем вдохе через меня пошёл поток. Серебро вышло из правой ладони, прошло через предплечье, грудь, левую ладонь и ушло в Тимку.

Серебро вошло в пацана и осветило его изнутри. Даже через рубаху, даже через кожу я увидел его силуэт — как фонарь в тумане. И в этом фонаре, чуть в стороне от сердца, я заметил вторую тень. Кривую. С узловатыми пальцами. Она прицепилась к диафрагме изнутри, как клещ к собачьему уху.

— Тащи, — пришло от Огня.

Я потянул.

Высоко наверху, далеко над деревней, раздался рык — тигр бил тень. Прошла серия ударов, а потом наступила тишина, но слишком короткая.

— Не отвлекайся. Тяни.

Краем внутреннего зрения поймал Режиссёра.

Он висел над кругом — буквально висел, раскинув лапы, распластав тело в воздушном потоке, как ястреб. Шерсть на нём текла и пузырилась, пятна перетекали по бокам живыми тенями — Альфа Ветра держал купол. Удерживал воздух над кругом плотным и неподвижным.

Я видел, чего это стоило — у рыси дрожали лапы, шерсть на загривке вставала и ложилась волнами, из ноздрей шёл горячий пар.

БАХ!

Что-то тёмное врезалось в невидимый купол, растеклось под пламенем и взмыло ввысь.

Режиссёр держал, но долго не продержится. Сухой генерал был отчаянно силён.

Остальные пять альф полностью сконцентрировались на мне.

Я закрыл глаза и потянул сильнее. Из земли через меня в Тимку пошёл полноводный вал серебра. В пацане налилось ещё ярче. Тень внутри мальчишки заметалась. Клещ начал отрываться от диафрагмы. Воздух в круге резко упал на десять градусов.

Над головой пронёсся свист и купол Режиссёра лопнул.

Альфа Огня заорал — рык пошёл одновременно через уши и огненный пакт:

— ВНИЗ!

Для раздумий не было и доли секунды. Сработал инстинкт вожака, защищающего щенка. Я бросил тело вперёд, сгребая Тимку под себя. Накрыл его грудью, спрятал его голову под своим плечом, вжимая тощего пацана в корни Древа. Я знал, что сейчас будет. Знал, что эта чёрная дрянь выжрет мне душу, оставив пустую оболочку.

Плевать.

Спину обдало могильным, парализующим холодом. Тень упала сверху, всей тяжестью вдавливая меня в снег. Тварь зависла. Передний конец навёлся на Тимку.

И на полсекунды тень пробила пацана и попробовала его переплавить.

Я увидел это через левую ладонь, которая стояла у него на груди. Кожа Тимки начала сереть. Глаза под закрытыми веками поползли в стороны. На спине, прямо под моей ладонью, начало бугриться что-то чужое.

Нет, только не снова. С меня хватит и Фомы.

И я не позволил.

Открыл рот, набрал воздуха и заорал в круг через семь татуировок разом, всей силой семи пактов стихий:

— БЕЙТЕ!

Моё тело перестало мне принадлежать. Снизу пришёл тяжёлый толчок Медведя — земля вздыбилась, подбрасывая тварь. Сверху рухнул серебряный купол Древа. Слева алая нить лани пробила черноту. Справа белый кол орла вошёл в центр тени. Через позвоночник прошла Тьма волка, смыкая невидимые челюсти. Руки от плеч до кистей вспыхнули невыносимой болью, когда Ветер и Огонь вырвались из предплечий.

Всё это длилось лишь секунду. Но секунду абсолютного, разрывающего плоть ада.

Тенежор взвыл. Крик пошёл паразитарным сигналом — у меня в голове осыпались мысли. На десятую долю секунды я не помнил, как меня зовут. Потом всё вернулось.

Тень собралась в чёрный комок и втянулась в крону Древа. Альфа жизни впитала в себя Сухого без остатка.

Из меня ушла сила. Колени подломились. Остался стоять только потому, что правая ладонь ещё лежала на корне. Изо рта пошла кровь — из самого горла, минуя нос. Тёмная, с привкусом железа и пепла.

А потом левый висок пробило болью, словно туда вбили ледяной гвоздь. Кожа онемела. Я ещё не видел себя в зеркало, но по этому мёртвому холоду, стянувшему скальп, понял — там, где прошла Тьма…

У всего есть плата. Мне выжгло все волосы — я полностью поседел. Пропускная способность человеческого тела — даже моего — имеет свои пределы.

Я выдохнул и опустил голову.

Тимка дышал. Впервые дыхание пошло как у нормального здорового четырнадцатилетнего парня. Серость с кожи ушла, пальцы вернулись на место.

Разжал левую ладонь и снял её с пацана.

У меня внутри ещё сидела эта сила — соединённая мощь семь Альф и Сухого, и она не уходила. Скорее искала, куда уйти.

Я поднял глаза от Тимки и увидел Раннера.

Он находился у кромки круга — успел. Рядом с Раннером стояла Ника, держась его за руку. Глаза у гладиатора были всё такие же пустые, с того дня, как он отдал часть своей души ради нашей победы над Сайраком. Инферно лежал у его ног. Лев с выгоревшими прядями в гриве.

Вот оно.

Я мысленно обратился к Альфе Жизни.

Туда. К Инферно. Верни ему всё.

Древо услышало.

Я стиснул зубы так, что они заскрипели, потому что это была даже не магия.

Это я сам, вживую, отрывал от себя кусок плоти и крови. Серебряная нить рванулась из моей ладони под снег, прошла к лапам льва и ударила ему в грудь. Меня повело. В груди образовалась ледяная пустота — словно я разом постарел на десяток лет. Изо рта густо, толчками пошла тёмная кровь.

Я посмотрел на пустые, мёртвые глаза Раннера. Впереди маячила война с оставшимися Генералами, и мне нужен был цепной пёс, способный рвать глотки, а не сломанная кукла, выполняющая базовые команды. Я стиснул зубы и влил в Инферно остатки доступного серебра.

Лев вздрогнул. Три тусклые пряди в гриве вспыхнули живым огнем. На большее меня не хватило — горлом снова пошла кровь.

Раннер пошатнулся. В его стеклянных глазах что-то дрогнуло, словно треснул лед на реке. Он медленно поднял руку, коснулся своего лица, словно заново учась чувствовать кожу. Ника бросилась к нему, схватила за грудки и отчаянно впилась в губы.

Я отвернулся, сплевывая кровь на снег. Раннер обхватил девчонку жестко, по-мужски.

Главное я увидел — в отряд вернулся полноценный боец, а не его жалкая тень.

И в этот момент позади меня сухо хрустнуло.

Одна ветвь Древа — самая нижняя, та, что висела над Тимкой — потемнела по всей длине. Чернота прошла от ствола до самого кончика. Ветвь обуглилась, треснула у основания и осыпалась тёмным пеплом на снег.

Цена убийства генерала.

Я снял правую ладонь с корня. Серебряная нить погасла. Альфы расходились.

Лань тонким шагом ушла в лес. Орёл взлетел и пропал в сторону восточной кромки. Медведь развернулся и тяжело пошёл в чащу. Волк просто исчез — на его месте остался пустой снег. Альфа Огня кивнул мне и взлетел.

— Мы будем неподалёку, Макс.

Режиссёр беззвучно подошёл ко мне и ткнулся твёрдым лбом прямо в мой висок. Зверь замер и шумно, горячо выдохнул мне в ухо. Словно пытался забрать часть боли себе.

Я поднял дрожащую руку и зарылся пальцами в его густую шерсть на загривке. Прижался небритой щекой к морде, прикрыв глаза. На одну короткую секунду, пока никто не видит.

— Спасибо, брат, — выдохнул едва слышно. — Мы справились.

Рысь мягко мурлыкнула мне в ухо.

У меня под рубахой, у самого сердца, завозился и тихо, успокаивающе пискнул Красавчик. Мелкий просидел там весь этот ад и теперь напоминал, что стая — жива.

Он выскочил на плечо, перепрыгнул на рысь и приветливо тявкнул. Режиссёр одобрительно рыкнул.

Я медленно опустился на снег. Тимка дышал. Раннер с Никой уже шли ко мне. Лана подбегала через двор с тряпкой в руке. Я ещё успел подумать, что надо встать. И не встал. Остался сидеть на снегу.

Через час Тимка пришёл в себя.

Меня к тому времени уже перетащили к самому Древу. Лана накинула мне на плечи свой тулуп и обтёрла лицо тряпкой. На голове белели свежие седые волосы. Пантера с тревогой провела по ним ладонью лишь раз, но ничего не сказала, лишь обняла.