Пиксельный сок (ЛП) - Нун Джефф - Страница 52

Если вы когда-нибудь видели библиотеку Ползучего, вы поймёте, почему им реально не нужна была Автоматизированная Система Получения Информации. Информации для получения было просто недостаточно, вот и всё. Это была лачуга, правда. Маленькая и убогая, из досок, и разваливающаяся. И такая маленькая, что больше сотни книг там поместиться не могло. Том утверждал, что и одной книги хватит на всю жизнь, особенно если читать её особым способом.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивала я его. — Какой особый способ?

— По слову в день, — отвечал он.

— По слову в день, и на всю жизнь? Не верю.

— Проверь, девочка. Поставь на кон денежку.

А у Тома Шарпсоу была целая куча книг на полках в «Исчезающем Дворце». Больше, чем в библиотеке, это уж точно. Что насчёт книг, которые Том хранил: все они были написаны им самим. Так что мы заключили пари. Я сказала, что читать книгу по слову в день не займёт целую жизнь, а он утверждал, что займёт. И он был настолько уверен в победе, что позволил мне выбрать любую книгу, чтобы проверить теорию. Так что я просмотрела их все: незаконченные романы, руководства по инженерии, словари иллюзий, отцензурированный атлас мира, сборники стихов. Конечно, я выбрала атлас — в конце концов, разве не в картах всё дело?

— Там много слов, — сказал Том.

— Например, где?

— Названия мест. Вот, в конце,

в

справочнике

— Ладно. Я выберу книгу стихов.

Книга, которую я вытащила, была потрёпанным изданием в мягкой обложке, тоненьким самиздатовским томом под названием «Осеребрение». Имя автора — Зенит О’Клок, — было одним из тех имён, которые Том иногда использовал для своих сочинений. Я пролистала книгу; в ней было всего тридцать страниц, двадцать шесть из которых содержали стихи. Вообще-то, теперь, когда я присмотрелась, это была не столько подборка стихов, сколько очень короткий рассказ, оформленный с несколькими словами на странице и множеством пустого пространства.

— Мы читаем всю книгу? — спросила я. — Всё, что в начале, оглавление и всё такое? Или только сами стихи?

— Только стихи, — ответил Том.

— Что такое? Разве ты не хочешь выиграть, или как?

— Просто читай слова. По одному.

— Хорошо, буду читать. Посмотрим, сколько дней у меня уйдёт.

— Начинай.

— Ладно… поехали.

И затем я вслух произнесла слово:

— Возможно…

Вы же понимаете проблему, да? Я рассказываю вам эту историю про книгу стихов, просто чтобы вы чуть-чуть поняли, как работает мозг Тома Шарпсоу. Потому что я не могла прочитать следующее слово, «можно», до следующего дня. И затем каждый последующий день я должна была приходить в «Исчезающий Дворец», просто чтобы прочитать следующее слово. Я дошла до того, что вслух зачитывала отрывок: «Возможно, можно сказать, что однажды вечером, в далёком будущем, все зеркала в мире…», на что ушло целых тринадцать дней, а потом мне просто надоело.

До сих пор я не уверена, проиграла ли я это самое пари или выиграла. Определённо, деньги не переходили из рук в руки.

Так вот, мозг Тома Шарпсоу был немного похож на дороги здесь; он как бы встречал тебя на полпути к мысли, но с другого направления, если вы понимаете, о чём я. Лучший способ описать это — рассказать о машинах, которые он делал. Он строил эти странные приспособления из всего, что попадалось под руку, включая кое-какие продукты с Фабрики. Вещи, в которых другие люди не видели абсолютно никакого смысла, он соединял в эти ошеломляющие игры. Я называю их играми; не было никакого очевидного способа в них играть. Нужно было просто найти к ним подход, понять, для чего они, попытаться распутать их тайну по ходу дела. Думаю, целью игры было выяснить, как в неё играть.

И, полагаю, Фабрика работает точно так же. Иногда мы ходили и стояли у внешнего забора, просто чтобы посмотреть, производится ли что-нибудь. Ничего не происходило, разумеется. Никто никогда не видел, чтобы Фабрика что-то реально выдавала; продукты просто появлялись, оставленные на специальной платформе — единственной части всего комплекса, до которой мы вообще могли дотронуться. Все остальные части забора были под напряжением. Роботы-охранники кружили в пространстве между оградами.

Фабрика защищала сама себя.

И вот она стоит вдалеке, укрытая тремя оградами и рвом; центр притяжения, вокруг которого медленно вращается город Ползучий. Гигантское сооружение из осыпающегося красного кирпича, на котором грязно-белыми буквами выведено: ГЕРКУЛЕС МЕЛЬНИЦА 1897. В школе нам рассказывали, что когда-то, очень-очень давно, внутри работали люди, ещё до того, как все процессы стали автоматическими. В конце, как говорят, для управления всем зданием нужен был всего один человек. Я очень обрадовалась, когда узнала, что последним надсмотрщиком была женщина, — наверное, потому что я могла представить себя на её месте, бродящей в одиночестве по необъятной фабрике, полновластной хозяйкой армии роботов. Это была моя детская фантазия, и в этих грёзах я всегда видела себя в длинном пышном бальном платье, не знаю почему. Я танцевала бы с очень красивым роботом-мужчиной.

Никто не знает, что случилось с той последней надсмотрщицей. Должно быть, она умерла. Много-много лет назад.

А теперь по ночам огни Фабрики зажигаются один за другим, и весь город прислушивается к непрерывному мурлыканью тайных механизмов. Том считает, что она просто однажды зациклилась в собственной блок-схеме и перестала нуждаться в человеческой руке. Но всё равно продолжает производить, следуя искажённым инструкциям.

Самое лучшее, что случилось, — это когда мне довелось увидеть, как Фабрика делает доставку. Нет, неправда. На самом деле я однажды оказалась тем человеком, который нашёл продукт на приёмочной платформе. Я не видела, как его туда положили, этого никто не видит, я просто пришла к Фабрике рано утром, и вот там эта… штука. Это был плоский круглый предмет около тридцати сантиметров в диаметре, сделанный из пластика. И на обеих сторонах этого диска была выгравирована спиральная канавка. На центральную часть был наклеен бумажный ярлык, испещрённый надписями. Прочитав их, я узнала, что объект называется «Пиксельки, выходите этой ночью», и был создан кем-то по имени Янус Фонтейн. Я не знала, что это такое, но вместо того, чтобы отнести его в Ратушу для регистрации, я показала находку Тому в «Исчезающем Дворце». Но он был так же озадачен, как и я, и сказал, что ему нужно это изучить.

Я вроде как забыла о том продукте на время, потому что больше ничего о нём от Тома не слышала. Но потом, примерно через полгода, я обнаружила ту самую штуку, что нашла, теперь ставшую частью автомата «Магнит для акул». Том установил её так, что диск вращался, а его канавка соприкасалась с крошечным осколком алмаза, который он выковырял из украденного ожерелья. И она издавала звук! Вращающийся диск издавал звук, какую-то музыку, но совершенно непохожую на всё, что я слышала раньше.

Вот так и выходит: Фабрика создаёт эти странные продукты, которыми почти невозможно воспользоваться, пока не разгадаешь их код. А старый Том Шарпсоу проводит свои потерянные дни, конструируя извращённые, неуправляемые машины. Они были зеркалами друг друга.

Возьмём, к примеру, игру «Змеиная петля», которую он изобрёл: все эти переплетённые металлические трубы, иногда выпускающие клубы зелёного дыма. Здесь первым делом нужно было понять, как включить аппарат, потому что каждый раз, когда ты опускаешь монету в щель, способ включения был разный. А потом, в один прекрасный день, когда ты уже думаешь, что понял принцип, и успешно расстрелял все пушистые зелёные облака из прикреплённого парфюмерного пистолета, обнаруживается, что «включение» вовсе не было включением. «Включение» было просто запуском механизма разблокировки, образованного из созданных облаков. А уничтожение облаков в определённом порядке — вот это и был настоящий способ включить машину «Змеиная петля». Только тогда можно было по-настоящему начать играть, и эта игра уже не имела ничего общего с уничтожением облаков, а была целиком и полностью посвящена змеям, петлям, ритму сердца и тени в глазу…