Истинная ведьма (СИ) - Ломанова Евгения "Сказочница Ена" - Страница 35

Вася мне всегда добра желал, защищал, уму-разуму учил. Может и верно он говорит? Кому и чем я обязана теперь?

Так в мысли новые, да чудные для меня ушла, что ничего не заметила. Вот ведь ведьма, курам на смех…

Почуяла только тычок между лопаток.

Рученьками взмахнула, как лебедь белая и полетела вниз кубарем.

В себя пришла — только утро едва-едва зарей занялось, а тут за окошками ночь уже. Да и не за моими окошками-то? Болит все — мочи нет! Что стряслось-то? И тут же вспомнила. Как это? Меня, в моем доме, да с лестницы столкнули? Да кто же посмел?! И где же я очутилась?

Комната, не чета тем что в моем доме. Пустая почти, стены крашенные и беленые, кровать узкая, железная и заслонка белая рядом с ней, другой половины комнаты не видно. Ширма вроде называется. Зановесочки тоже белые. На тумбе графин с водой, да стакан. Стул еще рядом. Вроде голоса недалече. Да куда же это я попала?

По полу споро лапки пробежали, и Вася запрыгнул ко мне на кровать.

“Яринушка! Живая! Я уж извелся весь!”

— Да что ж ты такое говоришь, Васенька? Как же я тебя одного-то оставлю?

Потянулась его погладить, а голос такой хриплый у меня, аж сама напугалась и за горло схватилась. Ох! Рука перевязана, пальцев не ведать.

— Что стряслось?

“Расшиблась ты. Чего тут не понятного?”

— А где я? — хотела приподняться, да новой болью в спину стрельнуло.

“Да ты лежи, лежи, — заволновался мой котик. — Сейчас Маришку кликну. Она тут рядышком”.

И убёг, больше ничего слушать не стал. И правда скоро, дверка скрипнула, мне из-за ширмы ее не видать было. Зато слыхать, как Маришка на Васю ругается тихим шёпотом. А он видать у ног ее вьется, мяучит. Вот ведь скоморох!

— Ну чего ты разорался? И откуда ты такой на нашу голову взялся? Как вот тут оказался? Увидят, выгонят, я тебя спасать не буду. Мне за хозяйкой присматривать надо. Не шуми тебе говорят, хозяйку не тревожь… — бубнила она пока до меня не дошла и тут же как закричит: — Ирина Дмитриевна! Родненькая! Вы очнулись!!!

Бросилась ко мне в ноги и как давай слезами одеяло поливать! Ну что за заноза? Переживает, ты смотри.

Вася то на нее, то на меня глядит, потом очи к потолку возвел и фыркнул. Встал на задние лапки и давай стакан поддевать, словно скинуть на пол хочет.

— Ну что ж ты творишь, хвостатое чудовище! Не трожь, разобьешь же! — замахала на него Маришка рукою.

— Пить дай, — встряла я, пока она реветь забыла.

— Ой! Сейчас, сейчас.

Помогла она мне сесть, подушечки подложила, напоила меня. У меня немного в голове посветлело аж.

— Что со мной случилось?

— Ой! Такое было, такое! Вы с лестницы упали. Как загрохотало, я только встала, оделась и аж на месте подскочила, чуть таз с водой для умывания на себя не вылила! Выбегаю, а там вы — совсем как мертвая и вся в крови лежите. Я чуть в обморок не грохнулась рядом.

Пока она говорила, я кривясь от боли, да охая, сама себя ощупала. Не сломала ничего. Трещины три нашла. В ребрах, да на запястье. Крепкие кости мне достались, а так и не скажешь. Кажется, пальцами переломить можно, как у птички. Кровь из ссадин, то вообще ерунда. Синяки сойдут, хотя и много их. Шишка вот еще на голове большая.

— Доктора ты позвала? — то и так яснее ясного было, но надо ж дальше рассказ подтолкнуть.

— Конечно! Так бежала, так бежала, думала помру. А он мне навстречу попался, как раз на выезде из города. Представляете? И чего я бегала, он бы сам скоро явился. Зачем только, в такую рань к нам собрался, непонятно…

И то верно. Только рассуждать об этом было не ко времени:

— Не про то говоришь.

— Ой, да! Мы с ним назад приехали. А вы так и лежите. Я опять чуть в обморок не грохнулась, страшно так стало. Но Вячеслав Петрович, строго мне приказал себя в руках держать и помогать ему. Мы вас перенесли, и он сказал, что это очень хорошо, что я вас никуда таскать не придумала и как есть оставила лежать. А я, признаться честно, просто растерялась и побежала за помощью скорее. Извините меня, Ирина Дмитриевна.

— И снова не о том. Не виню я тебя ни в чем. Сказывай дальше.

— Посмотрел он вас, говорит страшного ничего, только вот шишка эта. Очень из-за нее переживал. Думал вы, как господин, не проснетесь. И что за проклятье на этой лестнице у нас? Второй раз на неделе вы с нее летаете! И Сергей Владимирович в себя никак не придет!

Проклятье? Хотела бы и я знать, что это за проклятье такое меня в спину толкнуло.

— Хватит тебе глупости говорить. Живая я, видишь? И Сергей Владимирович скоро очнется. Это я тебе твердо обещаю. И иди уже, устала я. Ночь-полночь, и ты отдохни.

— Ой! Так надо же Вячеслава Петровича сначала позвать! Погодите спать. Он велел за вами смотреть и если очнетесь, сразу к нему бежать и к вам привести.

— Куда звать? Откуда? До утра терпит, не дури, кому говорю?

— Да он же тут. У них тут в больнице больных много, едва справляются. Поэтому меня с вами оставили, больше некому приглядеть. И он сказал, ночевать тут останется.

— Так мы в больнице? — я уже с интересом огляделась.

— А где же еще? Вячеслав Петрович сказал, что очень занят, но за вами надо строго наблюдать. И поэтому нас сюда привез. Я сейчас, быстренько за ним сбегаю, потерпите. Голос его совсем недавно слышала, он точно не спит.

И убежала, оглашенная.

— Вася, — позвала я кота, что незаметно спрятался. — Ты видал кто это был?

Ему не надо было объяснять, про какое “проклятье” я спрашиваю.

“Видал. Не сумлевайся. Да ты небось и сама догадалась уже”.

Глава 25

— Да что ж ей неймется-то так?

“Да чего тут думать-то?”

— Ведомо тебе?

“Мужа твоего ей надобно. И гадать тут нечего”.

— Да, что ж она стыд совсем потеряла? На женатого мужчину зарится? А мне еще и подругой зовется?

“А тут такое дело, что стыдом мерить нельзя. Ты пока спала, я с Маришкой поговорил маленько. По всему выходит, Василиска тебя оклеветала, позорила перед людьми и между вами ссоры наводила”.

— И все из-за него?

“А то кого же. Крепко он видать ей в душу запал. Ты ж погляди, как получается-то. Две жизни, а все одно она за ним бегает. И ты у нее на пути встаешь. Судьба у вас видать такая”.

Я будто и сама уже до всего дошла, а Вася просто по полочкам разложил и разъяснилось все окончательно. Прав он, по всему выходило. Я же тоже слыхала, что перед свадьбой Ирины и Сергея, кто-то с ней задушевно побеседовал. Да так, что она чуть свадьбу не отменила.

Могла то быть Василиска? Могла.

А наплести про любовь великую? Да для девушки молодой, невинной. Мало того, что жених изменил, так еще и с подругой ее самой близкой? Да кто бы такое снес? Но видать, не вышло по еёному, она и дальше пакостить продолжила. Оговорила, опозорила. И добилась почитай своего, раз Ирина не снесла позора такого и в воду бросилась.

“И еще тебе скажу чего. Как бы худа не было от нее, да пуще прежнего”.

— Про что ты?

“Слыхала, что Маришка сказала? Больных, да хворых дюже много вдруг стало. Послушал я и других людей, что тут болезных пользуют. И по всему выходит, зачалось это с той поры, как она тут объявилась”.

— Ты думаешь она мор какой навела на город? Да зачем ей?

“А кто ж их черных ведьм поймет? Только…”

Дальше говорить нельзя стало, доктор пришел. И сызнова не ко времени! Такие дела творятся.

— И правда, очнулись.

Замер и будто выдохнул от облегчения. Неужто извелся настолько? Так все ж прав был Вася? Вот докука…

— Как чувствуете себя, Ирина Дмитриевна?

— Не помру пока.

— Это я вам в любом случае не позволю, как врач, — присел и пульс мне слушать стал. Лицо уже такое, как всегда, ничего по нему не спознаешь.

— Травмы не большие, не переживайте. Ссадины и гематомы…

— Без надобности это. Сама знаю.

— Откуда это, позвольте узнать?

— Я ничегошеньки не говорила, — тут же замотала головой Маришка, под взглядом доктора.