Истинная ведьма (СИ) - Ломанова Евгения "Сказочница Ена" - Страница 33

“Ну, хватит тебе! Ишь, раскричалась. Волоса еще выдирать начни”.

Верно, все верно Вася говорит. Чего я взвилась? Надо ж думать что делать, а не руки ломать, да свету белому жаловаться.

— Прости меня, Васенька. Не в себе я будто. Что делать-то будем? Как мыслишь? Подскажи мне не разумной. Совсем я растерялась.

“Да что тут думать, — и носиком эдак вверх указывает. — То что я тебе ранее и говорил. Мы с тобой с одной стороны смотрим, может князь еще чего знает. Так вот и выведаем в чем тут соль”.

— Ты про сны его? Да точно ли покажет, что нам надобно?

“Покажет. Не сумлевайся. Пойдем уже в чертог твой ведьмовской”.

И пошли мы с ним. Трав много набрали, но не все что надобно. Я тут же в лес собралась. Нам всего одного цветочка не хватало.

“С тобой пойду. Не найдешь одна. Не та пора для них теперь”.

— Да я тебе и не оставлю больше одного, — не сдержалась я и обняла котика своего.

Всю округу исходили, на силу нашли. Я уж думала снова лешему кланяться придется. Заодно и для него и для домового на зелья трав набрали, что надобно. В дом вернулись и тут же за дело принялись. По хорошему бы подсушить, как положено, да времени на то не было. За полночь уже было, как сварганили мы зелье.

Поднялись в спаленку к Сергею. Спит он, горя не знает.

— Чего дальше-то делать? — принизила я голос, будто разбудить его боялась.

“Целуй в уста сахарные и ложись рядом”.

— Не ко времени ты шутить надо мной надумал, — чуть не проскрипела я.

Вздохнул котик мой, а потом молвит:

“Да какие ж тут шутки-то? Но раз так не желаешь, зельем его все одно напоить надобно. Хоть глоток, но чтоб непременно проглотил. А после все одно рядом ляжешь. Да за руку его непременно покрепче возьми. Я у ног твоих лягу, постерегу”.

— А если я проснуться захочу?

“Тут я тебе не помогу. Пока действует зелье будешь ты во сне том”.

Мне припомнилось, как Маришка спотыкалась, а мне то аукалось и аж поплохело.

— Долго оно действует-то?

“Недолго. До зари бы успеть тебе”.

Осталось только на слово котику моему верить. Я то зелье целиком на него полагаясь, сделала. Сама я его так и не смогла припомнить. Да в книге много таких заковык было. Случаи и нужда всякая бывает. Ради чего все их запоминать, раз в жизни если даже не попользуешь? А Вася на то и ученый, чтоб разбирать все примудрости, да мне помогать.

Напоила зельем Сергея. Стыд-то какой — в постель рядом с мужчиной ложиться, да что делать? Легла.

“Десницу”, — напомнил котик.

Сам на краю кровати сел и наблюдает, от чего еще хужее выходит.

— Помню я! — прошипела я.

Нашарила руку Сергея, сжала. Потом еще и персты наши переплела, чтоб крепче держать, да во сне не отпустить. Теплая она, крепкая. Зареклась только-только, а теперь вот сама к нему пришла.

Лежу. Горечь зелья уже истаяла на языке, а у меня сна ни в одном глазу. Еще мысли всякие в голову лезут. Со стороны на нас поглядеть — чудные мы без меры. Мужчина под одеялком, рядом девка в одеянии полном и кот черный, огромный за нами наблюдает. Тут не срамные мысли скорее, а про погребение лезут.

“Очи-то прикрой”.

Вздохнула в раздражении, да выдохнула медленно и кота послушалась — прикрыла глаза. Почуяла еще, как он рядом со мной лег, боком теплым привычно к ногам прижался.

Казалось сна все одно нет, а как в нем оказалась, не ведаю.

В темени круги цветные перед глазами только были, а потом гляжу — то свет неверный. Из темноты на него гляжу и вижу, как на стене отсвет, что из под двери прикрытой колеблется. В коридорчике я каком-то. Оборотилась, да чуть не вскрикнула.

Вороней.

Вот оно что. Все верно мы с Васей рассудили. Он это и есть. Не только на лицо он похож на прежнего, а иначе откуда сон такой? По всему выходило и неоткуда. Но как же так? Как бы знать!

Совсем такой, как прежде. Стоит к стене плечом привалился, лицо рукой прикрыл, будто в волнении великом или дума тяжелая его одолевает. Чего это с ним?

Потом шум впереди послышался. Он тут же руку опустил, выпрямился, да пошел дальше. Я за ним, вроде духа бестелесного рядом плыла. И поняла наконец, где мы с ним были. То ж моя темница! Клеть, в которой меня сначала заперли. И ежели верно все… То не тот ли вечер, когда князь ко мне явился? И акурат апосля того, как он от меня вышел?

Аж жаром меня с ног до головы окатило! Чего это он про то вспомнил? Вот срамник!

А он тем временем до лесенки дошел, в верхние горенки. Возле нее полка на полу, видать на ней крынки, да горшки какие-то, за какой-то надобностью стояли, пока она не опрокинулась. Черепки под сапогом княжьим захрустели. Чудно. С чего бы ей упасть?

Поднялся князь по лесенке, да только в коридор завернул, как кинулся на него кто-то. Да только тать ночной не ранить, а обнять его стремился.

— Друг сердечный, вот и ты, — молвила Василиса жарко, прижимаясь к князю всем телом, руки на шею ему закинула.

А сама-то — вот срамота! Одна рубашка на ней, да шаль, волоса распущенны. Чего это она удумала?!

Вороней застыл и сам такого не ожидал видать.

А тут Василиса к устам его потянулась, только он в сторону отворотился быстро, как смекнул, чего ей надобно. Застыла она, да все едино — голову на плечо ему склонила, да как давай жалиться:

— Вот удача, я уж извелась вся. Не смотришь на меня, обиду затаил. Только не пойму, что я не так сделала, чем не угодила? И как оправдаться, повиниться перед тобой. Пойдем ко мне в светлицу, Воронеюшка. Пойдем, друг ты мой милый, мочи нет, исстрадалось сердечко.

Так вот что за сны ему сняться? А то не ясно, как там у них в светелке сладиться? Только я на то смотреть никакого желания не имела. И сейчас бы ушла — да оказалось нет на то мне дозволения. Два шага и назад меня тянет, как будто меня веревкой к князю привязали. Словно собака на привязи! И как быть? И зачем послушалась Васю, чтоб разврат наблюдать?

На мое счастье, рано я на князя плохо подумала. Оторвал он руки Василисы от себя и от нее отступил. Только видать уже опытный он. За плечи придерживал, на вытянутых руках, видать чтобы снова на шею ему не кинулась.

— Ты что же тут ночь-полночь ходишь, да еще в таким виде, простоволосая? Вдруг увидит кто, позору не оберешься.

— Мне позор, аль тебе Воронеюшка?

В глазах слезы, на лице мука. И как не растает сердце у молодца, при взгляде на такую красу? Только не растаяло.

— Тебя умом Боги не обделили. Сама все знаешь, о чем же спрашиваешь у меня?

И у меня б озноб случился от его слов. Верно Василиса подметила — не одно они с ним, так он посчитал в мыслях своих, от себя ее отделяя, как чужую. Хоть и сговоренные и свадьба у них вот-вот. Неужто и правда — не полюбил он ее?

Я даже ближе подошла, в глаза князя вгляделась. И тревожно мне стало совсем. Не горел его взгляд, при виде нее. Краса ее писанная не вызывала отклика. Да разве ж за нее любят? Тут разве что мужской интерес, только и его я не видела. Хоть бы и совсем голая она перед ним предстала, все одно ему. Не так он на меня смотрел, совсем не так! Ох!

И хотел он от нее уйти да она сызнова за свое. Только на этот раз, бесстыжая, за руку его схватила, своими обхватила, да к груди прижала.

— Не спокойно мне на сердце, Воронеюшка. Вот и сама я не своя. Гляжу и вижу — окрутила тебя ведьма проклятая. Ох, чую, окрутила, как есть!

— Что ты такое говоришь, окстись! — тут он осерчал и не на шутку. Хоть голоса и не повысил, а голос звенит, да взглядом таким ее одарил, что она в миг руку-то его и выпустила.

— Вижу, все вижу! — слезы потекли по гладким щечкам ручьем. — И чем я тебе не гожа? Всю себя тебе отдала, никого мне не надобно. За тобой и в воду и огонь пойду. А все одно смотришь холодно, ни словом ласковым не приветишь, ни лаской не одаришь никогда. Свадьба наша уж скоро, а тебя будто на казнь тащат. Думаешь я того не вижу?

— Ты мне еще не жена, ластиться, — процедил князь.

Да только и мне понятно стало — не правда то. Слова одни пустые. Не нужна ему она, сердце к ней у него не тянется. Видать словом окрутили, жениться обещал, да сам тому не рад, а как отделаться не знает. Может потому и откладывал все? Сам вроде бы и с уважением к ней, благородный человек, да только без любви и оно горько.