Истинная ведьма (СИ) - Ломанова Евгения "Сказочница Ена" - Страница 27

Да только разве ж то бывало, что зверь какой меня не послушался? Цепь на руках только мешала, но все же дотянулась я до морды лошадиной, поймала повод. Перестал конь башкой мотать, остановился в тот же миг. Я ему шепчу слова ласковые, по шее глажу, щекой у его щеке прижалась.

А князь пока сдержать коня пытался, тоже к шее лошадиной склонился. Так то и вышло, что в глаза мы друг другу смотрим, да отвесть никак не получается. Ну что за притча?

Глава 19

— Что ж ты творишь, окоянная! Ты пошто князя сгубить решила?

Словно ушат воды на меня вылили. И сызнова на ново… И куда меня леший понес? Не ты ли Ярина зарекалась князю помогать? Мало тебе было одного разочка? А тут ужо вон оно как — меня же, за подмогу мою, виноватой сделали.

Отпустила я повод, в единый миг в себя пришла, да повернулась на крик.

Мамки-няньки барыню из грязи уже вытащили, квохчут вокруг нее, как наседки над золотым яйчком. Да только разве ж такую грязь платочком смахнешь? Вона и на щечке беленькой брызги, да соломина прилипла. С шубы богатой жижа мутная стекает, шапка набок съехала. По мне так, и все это вместе и в раздел, красу Василисину не портило. Разрумянилась только, да глазищи от гнева сверкают — аж дух захватывает.

— Странные твои слова, сударыня. Где ж ты увидала, в том что конь взбеленился, мою вину?

— А то чью же? В жизь такого не бывало, чтоб князь, да коня приручить не смог. А как ты появилась, так сразу напасть случилась. Что это, как не сглаз твой?

— Вот спасибо тебе, сударыня. Очи мне открыла. Я-то жила до сей поры и не ведала, какая я ведьма великая. Это ж надо — взглядом одним и коня с ног свалила! И оковы заговоренные мне не помеха, — потрясла я запястьями.

Народ вокруг столпился, но пока не определился на чью сторону встать. Сивобородый вроде как даже вступился за меня:

— А ведь верно говорит.

Василиса обожгла его единым взглядом, он и замолчал. Хотя народ все же шушукался и вроде как согласно со словами конюшего.

— Язвить удумала? Да как ты смеешь! Князь!

Вороней с коня уже сошел, только отчего-то к невесте своей не подошел, а встал вроде как между нами. Вот и пойми его. Василиса к нему кинулась. Ну прям голубка белокрылая за защитой к соколу гордому. Рученьки белые на грудь положила, хотела и голову на плечо склонить, только князь маненечко отступил, не позволив этого.

— Зря ты такой шум подняла, Василиса. Конь больно горяч, моя то вина, что не управился. А чтоб ведьмы да вот так, взглядом одним с ног сшибали, это уж и вовсе не бывальщина какая-то. Надумала ты что-то с перепугу, вот в голове и помутилось.

Дева уставилась на него в изумлении, так и подмывало ее ответить, да видно было, что все же на людях она не желает с князем их спорить. Но все же не утерпела, хотя голос и поумерила.

— Что за сила у ведьм рази ж кому ведомо? Скрытные они, все таяться, да не спроста в стороне от честных людей держаться. А только не приключалось с тобой такой оказии пока она не появилась.

— Ступай в терем.

Даже у меня будто пером мокрым провели вдоль хребта, от слов князя. И голоса не повысил, а стужей зимней, лютой повеяло. Василиса на него уставилась, будто не веря, а потом слезы у нее как брызнули и убежала она, няньки за ней, гомоня.

— В чертог ее.

На меня даже взгляда не бросил, а только повеление в миг исполнили. Выскочил из толпы Митька, что меж людин хоронился и повел меня в княжый хором. Я глупая еще обрадовалась. Думала — наконец-то хоть решиться все, как только освободит меня князь, домой уйду сей же час. Тяжко мне тут. Людей много, отвыкла я. И князь… Растревожилось сердечко девичье из-за него. Не надобно мне этого, совсем не надобно. Моя дорожка в эту сторону давно бурьяном, да поросой горькой поросла. Ведьма я и тем все сказанно.

Ждать недолго пришлось. Я и рассмотреть толком хором не поспела. Видать дела тут государственные князь вершил. Стол, богатой резьбой украшенный, кресло, у стен сундуки, да лавки. Светцы диковинные для свечек, светло от них небось как днем. Чудные, не видала никогда такого воску. Белый, как снег. Принюхалась — не пойму. Вроде бы дух травный, а какой? Но тут князь пришел.

— Ты что делаешь?

— Свечки проклинаю.

— Потешница ты, как я посмотрю.

— А что думаешь, ничего сделать нельзя?

— А что со свечками ты сделаешь?

— Почему же сразу я?

Не злой пришел и говорил, не то чтобы ласково, но без подсмысла.

— Прямо говори. Нечего без дела языком узоры плести.

— Дух у них странный, — и правда, что это я все с ним вроде как поспорить стремлюсь? Чего все цепляюсь? Зачем словно разозлить его хочу? Зачем, Ярина…

— Ничего не чую.

Вот чудной. Ничего он не сказал, да только взял и к светцу подошел, а потом и склонился и понюхал свечку.

— Где тебе спознать. Ты травы чуять не привычный. Поджечь бы.

— Васька! — побуравил меня взглядом, да так крикнул, у меня аж внутри дрогнуло. Да еще имя это. С перепугу подумала — чего это он моего кота звать удумал, да так не вежливо?

Малой прибежал, с котиком моим тезка. По слову княжьему огня принес и свечки зажег. Вот же тоже поразительно мне — никакого удивления не показал, что это посеред белого дня свечи палить удумал хозяин, все скоро, как велено исполнил. И правда уважают, а не бояться Воронея люди его. Как не посмотри.

— Одной довольно, — сказала, он на князя сначала глянул, тот кивнул.

Как только малый вышел, я тут же свечку задула. Дым от фитилька легче чуять. Только едва принюхалась, как отодвинулась, рукавом лицо прикрыла, да ладошкой помахала, чтоб развеять скорее.

— Что там?

— Голова у тебя к ночи не болела часом?

— Было такое.

— А почивал ты крепко, князюшка?

— Никогда не жаловался. Тут не скажу.

— И сны не тревожили? Или может спишь ты всегда не просыпаясь до самого рассвету?

— Сны тяжелые были. Утром как чумной бывало. А вот, чтоб просыпаться… Почивал я всегда хорошо, да чутко. Но в последнее время и верно. Как лег, так до утра и не шелохнулся. Намедни проснулся, рука так завернулась, что бесчувственной сделалась.

— Ну ты сам все смекнул уже поди, мне прибавить боле неча. Откуда свечки те взялись тебе больше моего ведомо.

Сызнова он принялся во мне дырки глазами своими черными буравить. Так я ж чо? Как есть все правда истинная! Ни прибавить, не убавить. В чем тут моя вина?

А в глаза ему смотреть моченьки моей уже не было. Не стерпела, да опустила я очи. Пуще того испугалась, как бы щечки не зарумянились.

А тут Вороней ко мне как подскочит, да за плечи схватил.

— Да зачем ей это? Вы ведьмы говорят вельми мудрые, так скажи мне хоть ты! Разве ж я к ней не с добром? Приютил, берег, скоро княжной моей станет. Так зачем ей меня губить? Одурманивать, да амулеты те еще. К чему это?

Сама себя я не пойму. Слушаю и вроде слова все правильные. А мне отчего-то обидно их слушать. Из-за того, что про другую у меня спрашивает, почитай женой ее уже величает? Чудно.

Повела я плечами, чтоб не тискал. Да разве он послушает? Еще встряхнул меня. Тогда только в глаза ему посмотрела, разозлилась.

— Почему меня о том спрашиваешь? Не ведаю я. Мудрые ведьмы, али нет, но всего что на свете делается и мы не ведаем. А у людей какие мысли тем паче. Сам думай, кого ты пригрел. Я тебе ни словом единым не солгала. Все как есть рассказала и указала откуда бедой веет. Чего еще тебе от меня надобно?

Отпустил меня Вороней. Да видать горько ему на душе, сомнения его раздирают. Мечется, пестами волосы ворошит.

И сама не знаю, что меня будто в бок кольнуло. Что за обида во мне взыграла? На Василиску эту, обманщицу подлую? Да больно она мне нужна. И так ясно как день, личиком она только бела, да душа у нее черная. Иль может Воронея сызнова пожалела? А он мне и с приплатой не нужон!

— Ежели все же мне не веришь, могу я ведьмовством своим доказать, что не обманула я тебя.

— Как это?