Истинная ведьма (СИ) - Ломанова Евгения "Сказочница Ена" - Страница 25

Два бутылька осталось одинаковых. И никак я не могла сообразить, что в них раньше было. Стекло прозрачное, как слеза, словно туман внутри заперт. И чуть свет от них идет, а на ощуп теплые. Не помнила я такого.

— Аж боязно открыть, — сказала я котику.

“Так давай я открою”.

— Не надо. Сама я. Это я так, для смеху сказала.

Открыла. Ниче не случилось. Но только наклонилась я, чтоб запах почуять — мне в лицо — пара облачко! Я его еще и вдохнула!

— Это не мое зелье!

А булытек уже пустой. Вася на меня испуганными глазами глядит.

“Не ведаю я, Яринушка, откель они взялись! Как есть правда то!”

— Да чего ты клянешься, да каешься? Разве ж я тебе не верю?

“А что за зелье-то?” — осторожно спросил он.

— Сама не пойму…

И тут как почуяла! Не мое это зелье! Как есть не мое! Сама я не замечала, что и замерзла и устала. А теперь будто ручеек теплый, вешний по жилам да венам побежал. Усталось смыл как пыль.

“Яринушка! А с рученьками твоими что?”

Гляжу и диву даюсь! Никогда такого я не видала! Во врачевании я сильна была, хотя больше, конечно, со зверьем управляться умела, то мой самый важный талант был. Но чтоб вот так, да прям на моих глазах — царапины, да синяки сходили? Никогда не видала и не ведала, что так возможно!

Тело силой налилось, боль ушла. Не особо веря, я размотала тряпки кровавые на ногах.

— Как это?

“Как это?”

Одновременно воскликнули и переглянулись мы с котиком. Он тоже такого дива еще не видал. Раны затянулись почти — как их и не бывало! Ведьмины средства сильные, от любой хвори, но так вот разом, да любую рану — не слыхала, ни читала в книгах мудрых и наставница ничего о таком мне не сказывала. Сила ведьмовская только как была так и осталась.

Уставилась я на пустой бутылек в своей руке, а потом на второй — целый еще.

— Не мои то зелья, что не говори.

“Да кто ж их сюда подкинуть-то мог? Ну сама рассуди!”

— Не знаю я, Васенька. Я про такие зелья и слыхом не слыхивала. Куда уж мне их творить.

“И я не слыхал, — покачал головой мой котик. — Окромя той ведьмы, что дом наш прокляла, тут никого больше не было. Вот чудно”.

— И зачем ей тут такое сокровище прятать?

“Вот и я не пойму. Как не рассуди — незачем. Грабить ведь нас она пришла”.

— Я б еще поверила, что обронила случайно. Так два же бутылька. Как не заметить такую пропажу?

“Чудно. Вельми чудно”.

Еще как… Гляжу на сокровища такие и прям горько на душе стало. И зачем они? Кому помогли, кого спасли? Мне? Так не к чему уже. Дольше помирать буду только. То может от ран какая лихоманка бы меня побыстрее прибрала, мучиться не так долго, да не смотрела, как Вася изводится. Он-то может еще и выберется из ловушки.

Ему, конечно, ни словечка не сказала. Только он на то и ученый, что и без слов все понимает. Прижался ко мне теплым боком, да замурлыкал.

Перебирала, что в сундуке осталось. Усталости как не бывало. Дай думаю делом займусь. Вытянула из подола нитку и стала бусины на нее низать. Пять низок получилось. Потом мусор весь повыкинула, сложила все порядком. И узел распотрошила. Чего, думаю теперь-то? Вряд ли кто когда найдет вещи эти, да тут будто и не к чему, а хочется, что бы все порядком было. Как у хозяйки в хорошем доме — все рядком, да ладком. Наследство последней ведьмы Ярины. Только чужое зелье я все из рук выпускать не хотела.

“Ты ж начала, да так и не закончила”.

— Ты о чем Васенька?

“Да все о том же. Про вас с князем”.

— И правда. Ну вот и ладно, что забыла. Дело вот сделали, — закрыла я сундук, — теперь и побеседовать можно.

“Кабы я знал! Кабы ведал! Зачем я тебя отпустил? Отвел бы его в лес, да бросил волкам на растерзание!”

Замотал башкой Васенька, голос такой — щас с тоски удавится! Кинулась его обнимать и гладить.

— Ну, что ты? Что ты? Да рази можно так? Ты ж кот не простой, должен все понимать. Гони мысли эти. Не смей зерно черное в сердце хранить. Тебе же самому от того только хуже будет.

“А будет ли, Яринушка? Ты помрешь ежели — так и знай. Я один больше не останусь. Нету на то больше моей моченьки!”

— А я помираю что ли? Вот дурачина ты, простофиля! Нам с тобой еще долго жить — поживать, да добра наживать. Ишь! Удумал! “Помирать” он собрался. Нету на то моего тебе позволения — так и знай!

Поплакали тишком, теплом своим делясь. Не было у меня роднее его никого. Кто ж знал, что только найду котика моего, так снова расставаться надо на веки вечные? Но все же встретились. Повидались на последок. Хоть и обидно было так глупо умирать, а все же вместе не так страшно.

А после уж, я начала свой рассказ.

Глава 18

Хоть и связал мне руки князь, да к седлу конец веревки привязал, а все же не сильно гнал, за собой волоком не тащил. И все одно — путь не близкий, устала я. Не захотел в моем доме он даже переночевать, вытащил на улицу. Шли недолго, в лесу ночевали. Потом день шли и еще одну ночь в лесу провели, только к концу второго дня пришли, наконец, в его вотчину.

Десяток слов за все время только и сказал, мне рот завязал. Опасался небось, что я его словами тайными заворожу. Зыркал только глазищами своими черными. Тревожно мне от этого становилось.

Нет, страху не было. Я ж наивная думала — правда за мной, так чего бояться? Да и амулеты черные я с него сняла. Больше ничего сделать не успела, да то не беда. Он молодой и сильный, сам справится и от напасти избавится, только дольше. И на это надежа моя была, что проясниться взор у князя, поймет кто ему враг, своим умом дойдет.

Но взглядами своими он меня изводил. Особенно по ночам, когда у костра сидели, время коротали в отдыхе. Чуть не сильнее огня он меня ими жег. Думал может, что я не замечаю?

А еще когда кормил, да поил меня. Опасаясь, предупредил, прежде чем кляп убрать, что ежели словечко скажу, больше кормить меня он не будет. Я кивнула. Поверил. Рук только не развязал. Не побрезговал, баклагу свою поднес мне к устам, дал напиться вволю. А потом и хлебом покормил.

Я глупая, сначала решила — чего мне бояться, глаз не отводила. Да только, чудно так все вышло. Он на меня смотрит. Я на него. Поднесет кусок — кусну. Дерзко смотрела, ведьма я аль нет? Только и он очей не прятал. Черные, как омут, утонуть можно. Жарко даже стало. Сердечко холодное затрепетало будто. Чую щас щеки жаром запылают. Вот срамота!

После этого, я зареклась с ним в гляделки эти играть. Только под ноги и по сторонам смотрела, будто нету его. Только как чутье-то обмануть? Чудно и тревожно. Не слишком ли часто князь на меня поглядывал? Может чего задумал? Так и гадала о том всю дорогу.

Хороша вотчина князя, ничего не скажешь. Оплот вокруг надежный, рати на башенках, терем княжий большой, с дали видать, да и городишко вокруг него. Хорошо тут людям, вот и набежали под руку надежную.

Только во двор конь ступил, из хором выскочила молодая боярыня. Сразу я поняла, что это невеста его и есть. Так спешила она, что в чем была в теплой горнице, в том и на улицу кинулась. Мамки-няньки за ней бегут, причитают, платки пуховые, да шубу за ней волокут.

Таких красавиц мне видеть не приходилось. Вся она будто светом наполненная, да такая гладенькая, да ладненькая, что и не описать. Чего не возьми — очи ясные, бровки в разлет, щечки кровь с молоком, губки алые, коса золотая ниже пояса, ручки белые, да нежные. Спереди заглядишься, сзади залюбуешься.

И кинулась она на грудь князю, в очах ясных слезы. Всякому видно — извелась девка в тоске и тревоге.

— Друг ты мой сердечный! Вернулся! Я глаз не сомкнула, за тебя тревожась. Ратей во все концы разослала, а от них не весточки. Сердечко бьется, чует беду, нет мне покоя.

— Будет тебе, будет, Василисушка. Разве не видишь, что зря полошилась? Жив-здоров я. Вернулся вот.

— Вижу, — улыбнулась она сквозь слезы. — Без тебя и днем темно было. А теперь вот просветлело в раз.

— Ну хватит тебе. Люди смотрят.