Истинная ведьма (СИ) - Ломанова Евгения "Сказочница Ена" - Страница 20

“Наряд, обереги — то дело наживное, не кручинься Яринушка”.

— Да я и не кручинюсь. Тебя нашла, теперь и вовсе мне бояться нечего. И ты не думай, я без дела не сидела. Скоро новый наряд себе пошью, да лучше прежнего!

Ну и что, что я сейчас как человечка самая что ни на есть обычная. С Васенькой моим у меня будто крылья за спиной выросли. Все сердечко колотилось, никак от радости такой нежданной успокоиться не могло. Я его нет-нет, да рукой касалась, будто в опасении, что истает как морок. И он об мои ноги бочком терся. Подумать страшно, как он один-одинешенек тут столько времени бедовал, без меня осиротинев!

Пока шли, я ему рассказала, что уже для наряда нашла. И что теперь не то что раньше, купца с товаром не дождешься, все можно купить и найти. Так и дошли.

Остановился котик мой и сел. Я смотрю — диву даюсь. Это мой дом?! Ни за чтобы не узнала! Лес совсем другой. Раньше дом чутка на возвышении стоял. Теперь… Да и не было дома того. Тянуло духом тяжелым от места этого. Деревья да кусты вокруг так раскорячило, даже мне поплохело от одного их вида. И тьма к ним будто липла. Даже в темноте трава странно блестела, черная и будто маслом каждая травинка смазана.

— Что ж стряслось тут, Вася?

“Разве вот как сразу расскажешь? Пойдем”.

— Погоди. Я ж что слепая сейчас. Чего делать то, как быть?

“Разве то кручина?” — весело отвечает он мне.

Фыркнул, хвостом махнул и зажглись в траве светляки. Да много как! Все кругом осветили, еще и в воздух поднялись, кружат. Сокровище мое!

Через кусты мы прошли, а вот дальше затык. То-то я смотрю — трава какая-то странная. Ногой босой ступила, да как вскрикну! Кровушка брызнула — проколола!

“Яринушка!” — перепугался мой котик.

— Ниче, ниче… Порезалась чутка. Не бойся. Не помру.

“Да как же так? Ты ж сейчас как человечка самая обныкновенная. Не пройти тебе по траве заговоренной. Вертаем взад. Потом придем”.

Сам-то он вокруг меня пока вился, по траве той ходил, как по самой обычной — ничего ему не делалось.

— Да как же вертаться? Ты ж сам сказал — дело срочное?

Застыл котик мой, молчит, думу думает.

“Может и обойдется. Уходим”, — говорит он наконец.

Подозрительно мне то стало.

— Ну-ка, рассказывай, — и села на землю, подальше от травы заговоренной.

Молчит Василий, лапками перебирает, но потом все же решил поделиться:

“Не спокойно мне. Творится чей-то в лесу. Нехорошее. А недавно и вовсе заметил я, что рядом шляется кто-то. И есть у меня опасение, что именно это место ищут”.

О как! Этого нам еще не хватало. Тут мой котик плав был. Бросать все так было нельзя. Мало ли кто и чего тут найдет? Я сама не знала, бояться больше или все же радоваться, что сохранилось что-то от моего имущества.

— А есть что искать? — осторожно спросила.

“Да как сказать…” — грустно вздохнул мой котик, ушки повесив и начал долгий рассказ.

Обокрали меня, да не раз. Когда сожгли меня, котик мой это почуял. Связь у нас с ним. Он еще и силу потерял почти, он же мал тогда был совсем. Чуть не помер. Я как услыхала, снова слезы на глазах! Кинулась его обнимать.

— Прости меня, глупую! Натерпелся ты из-за меня.

“ Ну что ты, что? Живы мы и то ладно. Теперь по новому заживем”, — меня успокаивает, а сам прижался, голову мне на плечо склонил. Набедовались мы с ним. Самый родной и единственный он у меня на всем белом свете.

— Рассказывай дальше, — утерла я слезы.

Ночь не бесконечная. Надо было дело делать, а не траву слезами кропить.

“Видать весть не сразу до нас дошла. А как узнали, что тебя больше нету, набежали за ведьминым кладом. Люди, что с них возьмешь?”

— Что еще за клад? — удивилась я.

“А мне почем знать, что в дурных головах за мысли? Дом поджечь хотели. Ели отбился”.

Ну, конечно — раз ведьма, то и в подполе у нее рядом с бочкой с капустой, еще больше бочка с золотом припрятана.

“Разворовали обереги, травы попортили. Да понимали бы еще чего! Даже те что ты доделать не успела и то уволокли. Но людишек я отогнал. Самое ценное припрятал. Круг обережный поставил, чтоб глаза им отводил”.

— Мудёр ты, Васенька! Ох, мудёр!

“Жить захочешь и не так вывернешься”.

— Ну, а потом-то?

“Коврижная пришла”.

— Марфа? Зачем?

То моя соседка, тоже ведьма была. Женщина уже возраста почтенного. Мы с ней не то, что в подругах числились, куда мне до нее, но я к ней всегда с почтением, она ко мне с уважением. Я к ней и за помощью и советом не раз обращалась, не задирала нос, спину в поклоне склонить зазорным не считала. Потому как женщина она была вельми мудрая. Я по сравнению с ней — малолетка не разумная.

“Посмотреть, что да как. Я ей показался, рассказал, что за беда у нас приключилась. А она бает, помню, что почуяла она что случилось чегой-то, да все дела не отпускали дойти до соседки. К себе меня звала жить. Ейный ворон то погиб давно, а она все одна и одна, тяжело ей. А раз мы оба сиротами остались… Не согласился я. При всем уважении, не мог я дом наш бросить”.

Да что ж такое — что не слово, то у меня глаза на мокром месте!

— Померла она поди давно?

“Не видал я ее более. Только сколько годов прошло не ведаю, а помню хорошо, что в день один, вдруг птицы всполошились. На дерево залез, глянул — что за диво? Вороны, стая ограмадная, кружит над дальним лесом, в той стороне, где она жила. Будто черный столб в небо уперся. А потом замолчали они и разлетелись во все стороны, как не бывало”.

Я утёрла слезинки, что не удержала. Горько то как!

“Прежде чем уйти, она мне помогла. Оберег дала от лихих людей, да предупредила, чтоб я ведьм почище них опасался и не ратничал с ними”.

Ведьмы! Они-то чем поживится в брошенном доме знали.

— И что же, пришли они?

“Чудные дела, я долго с большой опаской из дома нос казал. Только уже несколько зим прошло, а никого так и не было. Людишки приходили, да все реже. Двор уж зарастать стал, огород совсем задичал. А потом пришла одна по осени”.

Я только выдохнуть от облегчения собралась, да так и застыла в тревоге.

— Обидела она тебя?

“Марфа научила, как мне сил поднабраться. Только без тебя, Яринушка, мне сильно тяжело то давалось. Самое дорогое, я спрятал, да разве от ведьмы укроешься?”

— Неужто покалечила?!

Вижу я, что Вася мнется, глаза от меня прячет, голову повесил.

“Ты прости меня, Яринушка. Слаб я был, защитник из меня… Побоялся я. Не сдюжить мне было супротив нее”.

— Да, что ты! Что ты! — я кинулась снова его обнимать. — Вот глупый! Жив остался и то великая радость! Молодец, что не стал с ней связываться. Неужто я не понимаю, да корить тебя стану? И сам бы погиб и не защитил бы ничего. А так, смотри как ладно все вышло, встретились мы с тобой, года нам нестрашны оказались! Даже не думай прощения просить! Нет ни в чем твоей вины. Ты для меня всего дороже!

Вздохнул котик мой, прижался ко мне. Как же он настрадался бедолага брошенный! Погладила его немного, успокаивая.

— Так она все богатства мои прибрала?

“Все, да не все. Чудная она какая-то. Я за печкой схоронился, глядел, как она ходила по избе, смотрела проклятая, нос во все плошки засунула. И в подпол сунулась. Я чуть не кинулся, думал крышку захлопнуть, да придавить чем”.

— Ох! Да разве ее этим остановишь?

“То-то и оно, — грустно вздохнул он. — Только недолго она там была. Вылезла и ушла”.

— И ничего ни взяла, не сделала?!

— Я тоже так подумал. Даже обрадовался — пронесло беду. Пошел смотреть, а там…”

— Да не стращай меня, говори уже!

“Книгу она утащила мудрую. А еще проклятье на наш дом наложила”.

Книгу… Я чуть зубами не скрипнула. Вот ведь… ведьма! Самое дорогое утащила, не постыдилась… Хотя кого стыдиться-то? Я ж померла почитай, она ничейная осталась. Такую вещь без пригляда оставлять нельзя. Но лучше бы, конечно, чтобы Марфа ее забрала. Чудно, что не взяла. Может из-за Васи? Думала он сам ее ей принесет, когда победует один-одинешенек и передумает?