Очнуться волчицей (СИ) - Айверс Наташа - Страница 48

Первые шесть месяцев после рождения мальчиков прошли в суете и заботах. А три месяца назад я наконец сдержала обещание: поехала на условленное место встречи с Арсеном. Я долго издалека наблюдала за кафе в котором он сидел одиноко, сказав официанту, что ждёт маму, которая вот-вот подойдёт. Убедившись, что поблизости нет ни одного оборотня, кроме него, я подошла и села рядом. Мой мальчик бросился ко мне со слезами.

— Мам, ты жива! — он уткнулся носом мне в шею. — Я тебя так ждал… думал, что ты пропала и я во всём виноват…

Сердце моё разрывалось. Я гладила его волосы, целовала макушку и повторяла:

— Нет, малыш. Ты ни в чём не виноват. Я уехала далеко на юг к отцу и лежала в больнице — врачи следили за моими сыновьями. Потом они родились, и я не могла оставить их ни на день. Они здесь, в гостинице, с моим папой. Ждут, чтобы познакомиться с тобой.

Арсен слушал, широко раскрыв глаза. А когда понял, что у него есть племянники, засиял так, что я впервые за долгое время снова увидела в нём ребёнка.

Мы решили встречаться раз в полгода, но он оказался невыносимым постреленком: прибегал почти каждый месяц, хитрил, отшучивался, а познакомившись с моим отцом выпросил у него нейтрализатор.

— Чтобы быть с мамой, — сказал серьёзно, как взрослый.

Я ругала его, уговаривала не рисковать, напоминала, что нас могут найти. Он смеялся — и всё равно приходил. Однажды он рассказал мне про предателя Ставера и уверял, что я могу вернуться в любое время и что мне в клане Редгрейв будут рады. Но я не спешила. Я хотела сначала поговорить с Каем наедине. Во мне было слишком много вины — за убийство, за бегство, за то, что оставила их, Кая и Арсена. Я не знала, с чего начать, не знала, какие слова смогут всё объяснить. И больше всего боялась я увидеть в его глазах не гнев, а холод.

Наши встречи с Арсеном проходили в лесу за домом на полянке. Он рассказывал мне о своей жизни, а я ему о мальчиках.

То утро начиналось как всегда. Щенки носились вокруг, закапывались в осенние листья, падали на спины и тявкали звонко и заразительно. Я сидела на пледе, следя за ними, и сердце переполняла радость. Арсен, обернувшись волком, позволял им лазить по себе, как по живой горке, терпеливо выносил их возню, а иногда, поддавшись азарту, сам переворачивался, сбивая малышей в кучу.

И вдруг всё изменилось.

Сначала я почувствовала страх чужого присутствия. Щенки насторожились, Арсен встал между детьми и чужаком, который показался из кустов.

Кай.

Мой волк. Белый, огромный, суровый. Янтарные глаза сверкали — и от одного его взгляда у меня перехватило дыхание. Полтора года я видела его только во сне, а теперь он был здесь. Настоящий, мой.

Арсен прижал уши, готовясь рвануться наперерез.

А Кай… мой холодный, сдержанный Кай — лёг на брюхо и пополз ко мне.

Я зажала рот руками, слёзы потекли сами собой.

Он полз, пока не коснулся носом моих ладоней, лизнул щёки, собирая слёзы, жалобно поскуливая. Я смеялась и плакала одновременно, гладя его морду, зарываясь пальцами в густую шерсть.

— Мама, ну ты чего?.. — пробормотал Арсен, уже вернувшись в человеческий облик. Он смотрел то на меня, то на Кая.

А я только шептала, не отрываясь:

— Кай… Кай… ты нашёл меня.

Щенки поначалу топтались на месте, прижав уши, но любопытство быстро взяло верх. Тор оказался смелее: сделал осторожный шаг, потом ещё — и ткнулся носиком прямо в лапу Кая.

Я затаила дыхание.

Кай не шелохнулся. Лишь наклонил голову и очень медленно, почти благоговейно, лизнул щенка. Тот пискнул — не от страха, а от восторга — и полез дальше, карабкаясь по его лапе. Второй не выдержал и кинулся следом за братом.

Я смотрела, как мой суровый волк, всегда настороженный и готовый к бою, позволяет детям лазить по себе, тянуть за уши, хватать за хвост. И не просто позволяет — его янтарные глаза светились таким счастьем, что у меня перехватило дыхание.

— Мама, смотри! — радостно крикнул Арсен. — Они его не боятся… они его признали!

Я только кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Щенки визжали от восторга, а Кай, огромный, белый, страшный для любого врага, лежал издавая низкий вибрирующий звук — почти мурчание.

Все месяцы одиночества растаяли в один миг.

— Они твои сыновья, Кай, — прошептала я.

Он резко повернул голову, встретился со мной взглядом. Янтарные глаза сверкнули — и метка вдруг отозвалась слабым отзвуком.

Когда смех стих и малыши, умаявшись, свернулись клубочками у него под боком, Кай осторожно поднялся и принял человеческий облик.

Одежды на нём не было, и я вспыхнула, поспешно отведя взгляд.

Кай тихо хмыкнул, уловив моё смущение. Убедившись, что Арсена рядом нет — тот как раз убежал в дом за едой, — Кай спокойно шагнул ближе, не пытаясь прикрыться.

Кровь прилила к моим щекам, дыхание сбилось. Его ладони обхватили моё лицо — осторожно, будто он и сам не верил, что может снова коснуться. А потом он поцеловал меня.

Поцелуй был полным сдержанной страсти и тоски. Я забыла обо всём: о страхе, о времени, о мире вокруг. Только он, вкус его губ, горячее дыхание, настойчивый язык, от которого по коже побежали мурашки. Сердце билось где-то в горле.

Когда Кай наконец оторвался, я потянулась к нему снова, с губ сорвался тихий, разочарованный стон. Он улыбнулся, наклонился к самому уху и шепнул, разгоняя мурашки по телу:

— Позже, моя Айлунна.

Затем одним движением выдернул из-под меня плед и обернул им бёдра, прикрывая желание, но оставляя обнажённым торс.

На мой недоумённый взгляд коротко пояснил:

— Арсен возвращается.

Я закусила губу, пряча улыбку, стараясь выровнять дыхание и унять сердце, что колотилось так, будто вот-вот выпрыгнет из груди.

Когда Кай ушёл навстречу Арсену, я ещё долго сидела на земле, слушая, как ветер шевелит листву, и любовалась спящими мальчиками.

Я боялась даже моргнуть — вдруг всё исчезнет, будто сон. Но когда Кай вернулся, сел рядом, обнял меня и просто прижал к себе, пока они с Арсеном ели принесённые сэндвичи с мясом и вполголоса болтали о чём-то своём, я поняла: это не сон.

Это — и есть счастье.

Эпилог 1

Кай

Три года мы уже жили на Севере. Но каждый общий рассвет всё равно казался мне чудом.

Я проснулся от слишком приятного, почти нереального ощущения. На миг решил, что сплю. Но стоило распахнуть глаза — и сон стал явью.

Моя Ника стояла на коленях между моих ног — растрёпанные волосы, тяжёлое дыхание, искорки озорства в глазах. Её губы двигались по мне медленно, дразняще. Стоило мне открыть глаза, как она обвела языком головку по кругу, задержалась, слегка втянула её в себя — и у меня потемнело в глазах.

— Ника… — выдохнул я хрипло, сквозь зубы; пальцы сами вцепились в простыню, мышцы живота напряглись. — Ты убьёшь меня…

Горячие губы сомкнулись плотнее, язык ласкал чувствительную жилку — я почувствовал, как на кончике выступила капля влаги.

— Чёрт… Ника… — голос дрожал, предательски выдавая, как быстро я теряю контроль. — Я близко…

Она усилила давление, сменила ритм, наслаждаясь тем, как сводит меня с ума. Когда ладонь сомкнулась у основания, задавая быстрый темп, я выгнулся навстречу. Сдавленный стон сорвался прежде, чем я смог его удержать.

Она подняла взгляд и улыбнулась, облизнув губы, как кошка, — хищно и уверенно, будто знала, что довела меня до грани.

— Доброе утро, любимый, — прошептала она.

Я приподнялся — хотел перехватить инициативу, прижать её к постели, показать, что значит быть моей женщиной.

Но она не позволила. Мягко толкнула меня ладонями в грудь и, скользнув выше, оседлала, крепко сжав бёдрами. Её ладони легли мне на плечи — тёплые и уверенные, удерживая, словно говоря: «Сейчас — я главная».

Она прижалась ко мне — горячая, влажная, — и я вошёл в неё одним плавным движением, до конца, чувствуя, как тесные стеночки сжимаются, принимая меня, тёплые и пульсирующие.