Очнуться волчицей (СИ) - Айверс Наташа - Страница 4

Мозг отказывался это принимать. Пульс бился в ушах, дыхание перехватывало.

Я сделала ещё несколько осторожных шагов, присела и тихо рыкнула, подзывая, как раньше.

Ребёнок обернулся, увидел меня — и вдруг сорвался с места, бросившись ко мне, сжимая в руке палку.

Глава 3

Волчица

Он сорвался с места неожиданно. Палка выпала из руки, хлестнула его по ноге и отлетела в сторону. Ребёнок споткнулся, но не остановился.

И вот он уже рядом. Холодный, трясущийся. Его тонкие, человеческие руки тут же обхватили меня за шею, а его тельце прижалось к моему боку. Он… обнял… меня, не боясь.

Я застыла, не зная, как реагировать. Он прижался щекой к моему плечу, дрожа всем телом, сбивчиво лепеча что-то своим немного сиплым детским голосом. Я так и села на зад, растерянно его рассматривая. Что это? Кто это?.. Мальчик? Откуда? Где волчонок? Этот мальчик и есть тот тёплый, пушистый комочек, который я несла в зубах и который вылизывала?

То есть, был волчонок, а теперь он стал мальчиком. Внутренний голос опять вылез с пояснением: «Оборотень». Где-то глубоко внутри себя я как будто уже знала это, хотя всё ещё верилось с трудом.

Мальчишка не замечал моего ступора. Тыкался лбом мне в шею, заглядывал в глаза, а потом вдруг… две крохотные ладошки обхватили мою морду. Тепло его кожи обожгло даже сквозь мех. Он принялся гладить меня, как щенка, то по носу, то по уху, то по загривку, шепча что-то ласковое. Смысл слов ускользал, но интонации были знакомы: удивление и радость. Он тихонько посмеивался. Я… терпела, хотя хотелось взвыть, рявкнуть, отшатнуться. Не столько от страха, сколько от непонимания. Что вообще здесь происходит?

Я чуть моргнула, подалась назад. И тут заметила это — влажные дорожки на его щеках. Сам он, кажется, их не замечал, продолжая тянуться за мной в попытке погладить.

Я напряглась, попыталась сосредоточиться и понять. Что он говорит? Почему он плачет? Он ведь… вроде радуется? Или это горе? Слова сливались в поток, но его интонация… и эти слёзы…

Я не выдержала и облизнула его щёку. Солёная влага растеклась по языку. Я принялась вылизывать его лицо. Он вздрогнул, но не отпрянул — наоборот, прикрыл глаза, прижавшись крепче.

Маленькие руки обнимали за шею. Он снова что-то сказал, но уже тише. Потом уткнулся лбом в мой лоб.

И в этот момент до меня дошло.

Это он, волчонок. Я узнала не только его запах, но и дыхание, взгляд. Он… не просто зверь, но и не человек. Он — оборотень. И тогда я поняла, почему его запах казался таким знакомым… Та мёртвая женщина на полу фургона была его матерью. Но если он оборотень… и если она — его мать… То кто тогда я?

Мысли скакали, сталкивались, как испуганные птицы. Голова кружилась. Паника подступила внезапно, накрыла с головой.

И что мне делать с человеческим детёнышем? Я — зверь.

Вдруг в голове раздался оглушительный рык. Как будто кто-то внутри меня рявкнул, заставив замереть.

Я застыла. Дыхание сбилось. Оглянулась по сторонам, пытаясь понять, откуда исходит опасность. И только тогда увидела его — волчонка. Он стоял в стороне, напуганный. Глаза — огромные, полные тревоги.

Я не сразу поняла, что тревожные мысли захватили меня так сильно, что я, не отдавая отчета своим действиям, металась по берегу, будто загнанный в ловушку зверь в поисках выхода.

Я глубоко вдохнула. Медленно опустила морду, поджала уши и тихо, осторожно двинулась к нему.

Он выдохнул с облегчением и вдруг снова заговорил. На этот раз — тише, спокойнее.

Я напряглась, вслушиваясь.

И тогда он ткнул пальцем себе в грудь:

— Аррр… Арр-сен… Арсен. — Медленно, с нажимом, повторил.

А потом указал на меня:

— Ма-ма… Мааа-ма?

Он стоял передо мной — всё такой же: босой, с грязными ногами, худенький — и повторял одно-единственное слово, которое тянул с надеждой и дрожью в голосе:

— Мааа-ма?

Он ждал подтверждения. И в его голосе — не только вопрос, но и… страх. Я хотела опустить глаза, отвернуться. Но не смогла. Он смотрел на меня, пока его губы не дрогнули. Он заревел. Это было невыносимо. Я шагнула к нему и принялась его вылизывать. Медленно и старательно, успокаивая. Так мы и стояли, пока он не перестал всхлипывать.

А потом он вдруг крепко, по-детски крепко, обнял меня обеими руками за шею.

Мои лапы ныли, желудок сводило. И я знала — он тоже голоден.

Я выпрямилась и слегка рыкнула в сторону леса — мол, жди. Он, кажется, понял. Помахал рукой, как будто отправлял меня в долгий путь, а сам снова присел на корточки, рисуя палочкой на снегу.

Я прошла чуть дальше, под покров деревьев, прислушиваясь. Там, за валежником, у самой кромки кустов, копошилось что-то мелкое. Я затаилась, отпустила контроль. Мозг отключился. В голове пульсировал ритм: схватить — зажать зубами — принести. Прыжок, и под лапой уже трепыхается крупная мышь, полёвка.

Когда я вернулась, Арсен сидел на том же месте, всё так же на корточках. Щёки его ещё блестели от слёз, но взгляд был ясным. Пальцы у него дрожали то ли от всплеска эмоций, то ли от холода. Он явно устал, но держался. Как только он заметил меня, глаза его тут же вспыхнули: он поднялся и… замер. А потом его тело начало меняться.

Сначала я заметила, как его кожа покрылась крупными мурашками и вдруг потемнела, наливаясь мехом. Плечи сжались, руки — втянулись, ладони стали лапами. Волосы удлинились и стали плотнее, потом — слились с шерстью. Грудная клетка выгнулась, а потом опустилась вниз. Он заскулил, дрожа. Процесс трансформации выглядел болезненно — как будто всё его тело ломало — но он не плакал. Морда вытянулась, глаза закатились, и всё тело на миг выгнулось дугой, а потом сразу обмякло.

Я подошла, обнюхивая. Передо мной снова стоял волчонок. Тот самый. С пушистым хвостом, которым он вилял, как щенок, и острыми ушками, чуть вразлёт.

Он поднял голову. И… дождавшись моей добычи, принялся завтракать. А я не могла пошевелиться. Что я только что увидела? Его… оборот. Как он снова стал зверем.

Когда он доел, я ещё немного постояла, наблюдая за ним. Не веря до конца. Но времени на размышления не было. Надо было уходить. И не по берегу, а по воде, чтобы сбить след.

Арсен слишком мал, чтобы идти сам — промокнет, замёрзнет, устанет. Я осторожно взяла его зубами за шкирку и шагнула в ручей. Ледяная вода стиснула лапы, будто в тиски. Я задохнулась от резкого холода, но заставила себя идти вниз по течению. По скользкому, усыпанному камнями дну.

Так мы и пошли. Я — по воде, аккуратно ставя лапы между камней и удерживая равновесие. Он — болтаясь у меня в зубах. Сверху потрескивали ветки. Где-то кричала птица.

Вода местами доходила до груди, холодя брюхо и пробирая до костей.

Но я шла — медленно и упорно.

Когда ручей стал мельче, а мои лапы уже подламывались от усталости, я выбралась на берег и бережно опустила волчонка на землю. Мы быстро напились, передохнули и, не оглядываясь, ушли вглубь леса.

Снег скрипел под лапами. Усталость наваливалась всё сильнее с каждым новым шагом, но на отдых больше не было времени. Нужно было уйти как можно дальше, пока ещё есть шанс затеряться в лесу.

Я не могла перестать думать о том, что видела, как он, Арсен, обратился в волка.

Его тело будто сломалось и сложилось заново. Если он так может… то, возможно, могу и я?..

Но память отказывалась мне помогать. Я не знала, волк я или оборотень. Лес становился плотнее. Сосны росли всё ближе друг к другу, хвоя почти не пропускала свет. Было мирно и тихо, пока я не уловила запах.

Едва осязаемый, тянущийся тонкой нитью. Пахло… человеком, старым костром и чем-то техническим: металлом, маслом и… не бензином, но запах был мне знаком.

Я замерла, поставив волчонка под раскидистый можжевельник. Он свернулся клубком и замер. Не спал, но дышал медленно, ровно.

Я подошла ближе. Никого не было, но запах был свежим. Может, полдня назад, прошлым вечером. Может — меньше.