Очнуться волчицей (СИ) - Айверс Наташа - Страница 23

И вот теперь я беспомощно корчилась на полу клетки с переломанными ногами. Они горели огнём, кровь пропитывала одежду. А напротив лежала женщина с чудовищной дырой в животе. Она умирала. Между нами лежал её ребёнок, дышал слабо и прерывисто. Бедный малыш потерял сознание, когда его закинули внутрь.

Наши взгляды встретились. Она протянула руку, сжала мою и прошептала последнюю просьбу:

— Спаси.

Я, задыхаясь, горячим шёпотом сквозь стоны боли пообещала, что сделаю всё, что угодно. Вот только я не знала, как помочь, когда сама не могла даже подняться. Но я что-нибудь придумаю, обязательно, говорила я…

Но женщина уже не слушала. Она закрыла глаза, её губы беззвучно шевелились. В следующий миг из её груди в меня хлынуло нечто горячее. Поток ударил в солнечное сплетение, пробежал по жилам, растекаясь по телу и обжигая каждую клетку. Казалось, внутренности вспыхнули, а я сама превратилась в пламя.

Я захлебнулась в крике и провалилась в густую, вязкую темноту.

Резко вынырнув из воспоминания, я распахнула глаза, жадно хватая воздух. И тут же с ужасающей ясностью я поняла: то, что я увидела, были последние мгновения жизни матери Арсена.

— Но… но это невозможно… — выдохнула я.

Слепая Луна спокойно положила руку на мою ладонь, мягко поглаживая.

— Всё возможно, если так решит Луна. Иначе откуда в тебе её сила, дитя?

Она наклонила голову и чуть улыбнулась, подбадривая.

— Ты можешь задавать вопросы, дитя.

— Я хочу знать… можно ли избавиться от метки? — сорвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Слепая Луна лишь спокойно кивнула, будто именно этого вопроса и ждала.

— Конечно. Это просто.

Я выпрямилась, сердце подпрыгнуло.

— Правда?..

— Да. Убьёшь того, кто её поставил. Метка держится, пока он жив, — сказала она так спокойно, как если бы обсуждала рецепт травяного отвара.

— Ч-что?.. — я закашлялась, поперхнувшись воздухом. — К-как⁈

Та даже не моргнула:

— Отравить. Перерезать горло. Задрать когтями… способов много.

— Нет! — выкрикнула я, отшатнувшись. — Я не собираюсь!..

Слепая усмехнулась почти ласково.

— Если бы ты хотела свободы любой ценой, сейчас спросила бы, какой яд подсыпать ему в питьё.

Я прижала ладонь к груди.

— Я не хочу быть связанной с ним, но и смерти ему не желаю.

— Несмотря на боль, что он тебе причинил?

— Откуда вы знаете?..

Старая женщина вздохнула:

— Метку ставят в первую брачную ночь, по обоюдному согласию. Иначе это очень болезненно. А у вас связь не закреплена, но метка всё равно есть…

Она похлопала меня по руке, в её голосе слышно было жалость:

— Бедняжка. Ну и натерпелась.

Её пальцы невольно скользнули по собственным старым шрамам на левой руке — следы волчьих зубов.

— Уж я-то знаю, каким он может быть. Я помогала Каю, когда он был щенком — диким, озлобленным. Он не верил, что сможет сдерживать зверя. Крушил всё вокруг, бился, рычал. Тогда-то Кай и заковал зверя в цепи внутри себя. Он стал холодным, недоверчивым, одиноким, не верящим ни в любовь, ни в семью.

— Но зачем он тогда вообще поставил эту метку, если не верит в любовь?

Слепая усмехнулась уголком губ:

— Потому что впервые за много лет он не сумел удержать зверя. Когда сердце волка узнаёт свою самку, он метит её — такова воля Луны. Метка — это не клеймо, дитя. Это благословение. Её не ставят по расчёту или прихоти. Волк метит только ту, кого сама Луна даровала ему.

Она слегка наклонилась ближе:

— Твоя злость понятна. Но знай: это произошло не случайно и не со зла. Волк просто не смог отвернуться от своей Айлунны, Дара Луны, предназначенного Каю.

— Но мы… — голос дрогнул. — Мы же едва знаем друг друга.

— А как можно по-настоящему узнать человека? Человек может лгать, притворяться, обманывать, дитя. Но метка — никогда. Через неё ты уже ощущаешь его гнев, боль, радость и желание. Со временем ему даже не придётся касаться твоей кожи — ты будешь чувствовать его эмоции на расстоянии.

Я выдохнула почти шёпотом:

— А он?..

— Он тоже будет чувствовать тебя. Пока лишь отголоски твоих самых сильных эмоций или когда он трогает метку. Но это только начало. Когда дух твоей волчицы окрепнет — связь станет глубже.

Она взяла мою руку.

— Запомни, дитя. Зверь внутри него слышит сердце — твой страх, твою радость, твоё желание. Этого не укрыть: метка передаст всё. Но человеку в нём нужны слова. Если хочешь, чтобы он услышал тебя по-настоящему — не молчи. Говори, даже когда страшно.

Мы возвращались в гостиницу уже в сумерках. Лес темнел, воздух стал холоднее. Кай нёс сонного Арсена в зубах. Когда показались огни гостиницы, я чувствовала не только усталость тела, но и странное спокойствие после разговора со Слепой Луной.

В номере Арсен перекинулся в мальчишку. Зевая и сонно потирая глаза, он попросил почитать ему сказку перед сном. Пока он чистил зубы и готовился ко сну, я тоже успела привести себя в порядок и переодеться в пижаму.

Вернувшись к нему, я уложила Арсена в кровать, поправила одеяло и начала читать сказку, но он заснул уже на первой странице, уткнувшись носиком в подушку.

Я посидела ещё немного у его постели, прислушиваясь к дыханию. В груди поднялась волна нежности, такая сильная, что я чуть не расплакалась.

Тихо прикрыв за собой дверь, я вздрогнула: в полумраке коридора стоял Кай. Я была уверена, что он уже лёг, но он оказывается терпеливо дожидался меня, чтобы проводить в номер.

Я двинулась к двери своего номера. В голове роилось слишком много мыслей: разговор со Слепой Луной, воспоминание о матери Арсена, смешанные чувства, что я испытывала к Каю.

Я взялась за ручку и приоткрыла дверь. Внутри — мягкий полумрак. Я обернулась, чтобы сказать короткое вежливое «спокойной ночи», но не успела: ладонь Кая легла мне на затылок. Рывок — и я оказалась прижатой спиной к стене, а его рот накрыл мой.

Глава 21

Айлунна

Он двинулся так стремительно, что я не успела осознать происходящее. Мир качнулся, и его поцелуй обрушился на меня — жадный и требовательный.

Я дёрнулась, но он лишь сильнее сжал пальцы в моих волосах, не оставляя ни шанса вырваться. Его мощное тело прижалось вплотную, а бедро грубо врезалось между ног, вынуждая раскрыться.

Всё внутри вспыхнуло. Колени предательски ослабли, дыхание сбилось, и я уже не знала, за что ухватиться. Руки сами нашли опору, вцепивщись в его футболку, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть его ещё ближе.

Поцелуй сводил с ума: горячие губы и глубокое, требовательное скольжение языка ломали последние остатки воли. Его язык скользнул глубоко внутрь, жадно и властно изучая мой рот, лаская язык и переплетаясь с ним. Его вкус был терпким, с горчинкой вина и пряным жаром специй. Я отвечала ему всё смелее, растворяясь в этом безудержном напоре, ощущая, как всё внутри плавится.

Его ладони скользнули под мой топ, накрыли грудь и сжали её, так что удовольствие мягкой волной прокатилось вниз по телу. С губ сорвался стон, прежде чем я успела его удержать. Большие пальцы коснулись сосков — лёгкое, дразнящее движение, от которого они мгновенно напряглись и затвердели. Я выгнулась, будто стремясь ближе к его жадным, тёплым ладоням.

— Мм… — вырвалось у меня, когда он прикусил мой подбородок и резко наклонив голову, губами прошёлся по шее вниз, к груди, оставляя огненные следы на коже.

Контраст был невыносим: холод стены, в которую он меня вжимал, и обжигающая влажность его рта. Когда его губы сомкнулись на вершинке груди, настойчивые и требовательные, дрожь пробежала по телу, а руки сильнее вцепились в его плечи. Под тонкой тканью футболки перекатывались каменные мышцы.

Он поднял взгляд. Его янтарные глаза сверкнули торжеством. Ладони легли на мои бёдра и в следующее мгновение он подхватил меня, сжав попку и легко поднял, усадив на свои бёдра.

Я вскрикнула и ноги сами обвились вокруг его талии. Он рвано двинулся вперёд, прижимая меня к стене. Сквозь тонкие шортики я отчётливо ощутила его твёрдого, горячего и тяжёлого в том месте, где моё тело пылало томительным жаром.