Всадник на белом коне. Трилогия (СИ) - Морозевич Юрий В. - Страница 55

Изображение Марса медленно срылось за нижним обрезом экрана, и его поверхность снова заполнили яркие немигающие звезды. В их рисунке Фрэду вдруг почудилась развевающаяся на невидимом ветру белоснежная грива, а в голове зазвучал обращенный к нему голос:

«Ступай за мной, грагал. Тебе сюда, по бесконечной звездной дороге познания. Не робей, впереди у тебя Вечность.»

2. Пробуждение

Глава 1

Большое алое солнце, хорошо видное сквозь рваную завесу промышленных дымов, садилось на противоположном берегу залива — туда, где, сливаясь с горизонтом, тянулась нескончаемая полоса доков, эллингов и причалов с замершими в неподвижности судами, а также портовые сооружения и бесконечная череда складов с нагроможденными друг на друга контейнерами. Недавно еще светлые скелетики портальных кранов прямо на глазах превращались в темно-фиолетовые силуэты, напоминающие диковинные растения, сплетающиеся в поистине непроходимые заросли. Заросли хищные, непрерывно двигающиеся, то и дело выхватывающие и переносящие с места на место вожделенную добычу.

Вит несколько минут постоял у огромного, в пол, распахнутого прямо в ночь панорамного окна, наполовину затянутого прозрачной, почти невидимой шторой, наслаждаясь тишиной и покоем стремительно надвигавшихся сумерек, а потом улегся на невысокое просторное ложе, подложив руку под голову.

Неяркий свет узким голубоватым лезвием проникал в спальню из ванной комнаты сквозь щель неплотно прикрытой двери, создавая романтическую атмосферу ночи, насыщенную чувственными флюидами ожидания неведомого...

Спать не хотелось. Время от времени появлялось ощущение полного отсутствия силы тяжести — он даже ощущал толчки от пульсации своего невесомого сердца. Стены комнаты неотвратимо тонули в бархате мрака. Впечатление такое, будто их вовсе здесь нет — спальное ложе неторопливо погрузилось в темноту запредельно-пространственной вечности. Плыть в ней без звезд и сна почему-то было неуютно, обидно. Обидно плыть в неуютной вечности — без проблесков звезд...

Вит прикрыл веки в надежде на скорое пришествие долгожданного забытья, однако вместо этого перед внутренним взором тут же всплыло яркое, до невозможности правдоподобное видение. Абсолютно реалистичное, вплоть до мельчайших подробностей, воспоминание о событии, разом перевернувшем с ног на голову размеренную устоявшуюся жизнь закоренелого холостяка.

Событие носило прекрасное в своей загадочности имя Йола.

Из небытия вдруг нарисовался залитый белым стерильным светом пустынный коридор седьмого, директорского, этажа похожей на иглу двенадцатиэтажной башни концерна «Артемида», затем внезапно раскрывшаяся дверь рабочего кабинета и возникшая на пороге женщина, поддерживаемая под локоток самим шефом. Впрочем, шефа Вит в первое мгновение даже не заметил, настолько поразил его в самое сердце облик таинственной незнакомки. Проникающий, казалось, в самые потаенные глубины витовой души взгляд огромных изумрудных глаз, чувственные губы и раскинувшиеся по плечам темно-каштановые локоны — он отчего-то сразу решил, что эта женщина создана исключительно для него.

— Знакомьтесь, — сказал Ортега. — Виталий Петричев, доминатор конструкторского бюро «Эос». А это Йола.

Женщина сдержанно улыбнулась и протянула руку.

Пожимая узкую холодную ладонь, Вит окончательно понял, что пропал.

— Йола — консультант наших партнеров из Приземелья, — продолжал ничего не замечающий вокруг себя шеф. — Временно прикреплена к твоему КБ. Э-эй!.. Ты меня слышишь?

Только тогда Вит понял, что все еще удерживает тонкие пальцы с длинными, украшенными безупречным маникюром, ногтями, и с сожалением отпустил руку прекрасного консультанта.

Видение плавно растворилось в наступивших сумерках.

Немало удивленный псевдореализмом воспоминаний Вит хотел уже повернуться на бок и заставить себя уснуть, однако осознал, что любые усилия бесполезны, сон так и не придет. В голове назойливо крутилась одна и та же мысль: не стоит ли прямо сейчас подняться с удобного ложа и отправиться под окна таинственной незнакомки, благо фазенда, на которой ее поселили, находилась буквально в двух шагах. Всего лишь несколько изгибов петляющей среди зарослей тропинки... Жаркая аргентинская ночь определенно располагала к безумствам, творимым во имя прекраснейшей из всех известных ему женщин. В лучших латиноамериканских традициях не помешало бы исполнить какую-нибудь серенаду, однако Вит имел исчерпывающее представление о своих музыкальных способностях, поэтому самым решительным образом отверг столь старомодное проявление чувств. Тем более, что не знал, как она к этому отнесется. Вернее, знал практически наверняка.

«Йола, — он вновь с удовольствием мысленно произнес ее имя. — Никогда не предполагал, что моим сердцем завладеет совершенно незнакомая женщина, да еще столь стремительно, можно сказать с первого взгляда. И вот пожалуйста... словно мальчишка...»

Он помедлил на несколько томительных секунд, показавшихся вечностью, и все-таки повернулся на бок, уставившись на слегка колышущуюся под легким ветерком занавеску. Ее ритмичные волнообразные движения действовали почти гипнотически, и Вит наконец-то почувствовал, что глаза начинают слипаться.

Видение в проеме распахнутого настежь окна возникло совершенно неожиданно, и Вит на мгновение даже подумал, что оно ему снится. Женская фигура в полупрозрачных одеждах, прекрасно различимая на фоне усеянного яркими звездами ночного неба, на несколько долгих мгновений замершая на пороге, а затем решительно шагнувшая внутрь погруженной в темноту комнаты. И буквально через мгновение оказавшаяся совсем рядом.

— Йола!.. — Вит рывком приподнялся на ложе и замер. Сон как рукой сняло. — Ужель та самая?

— Ты сразу узнал меня в темноте... — Вит впервые услышал ее голос, который отчего-то показался странно знакомым, словно он слышал его прежде. — Как?

— По наитию. О, мамма миа!..

— Ты ожидал увидеть меня здесь?

— Да... то есть, нет... Тоска по тебе — вот все, что у меня здесь было.

И в самом деле, всерьез рассчитывать на ночной визит женщины всего лишь после мимолетного дневного знакомства было бы слишком опрометчиво. Вит и не надеялся, даже в самых смелых мечтах не рассчитывая на столь стремительное развитие отношений. Одно дело, когда он сам, словно мальчишка, предается ночному бдению под окнами предмета своего обожания, и совсем другое, когда она сама... Судя по всему, Йола оказалась женщиной без отягощающих жизнь комплексов.

— Мне хотелось сделать тебе эффектный сюрприз, — тихо, почти шепотом, сказала она, опускаясь на ложе рядом с Витом.

— Это тебе удалось. Я чуть не спятил от такого сюрприза. Иди ко мне!

«Милая моя, белогрудая царевна-лебедь, дай же скорее обнять тебя!» — думал он, веря и не веря в то, что нежданный визит и в самом деле происходит не во сне, а наяву.

Он слишком спешил слиться с ней в одно целое и просто с ума сходил, ощутив вдруг горячую влагу ее роскошного тела, трепетного, бьющего крылом как пойманная птица. Мягкий удар, еще удар... последний, с финальной дрожью... Он склонил голову на ее божественную грудь, которая совсем недавно лишь грезилась ему в самых невозможных, самых несбыточных мечтах...

— Кем ты сейчас ощущаешь себя, Вит? — внезапно спросила она.

— Гераклом.

— О, да!.. — восклицание Йолы явно подтверждало весьма нескромную самооценку.

— И немножко Орфеем, — добавил он.

— Немножко?

— Ну... почему-то хочется петь.

— Ну конечно, — проворковала она. — Ведь я же твоя муза.

— У Орфея не было музы-любовницы, — уточнил Вит.

— Да?.. А Эвридика?

— Эвридика, — хмыкнул Вит, — простая девчонка из лесной глухомани. Дриада... Скорее всего дочь лесника.

— Ну хорошо... — Йола определенно не намеревалась сдаваться. — А сладкоголосая муза Каллиопа?

— Она была его мамой.

— Мамой? — в голосе Йолы послышалось недоверие. — Ах, да... припоминаю! Кажется, она была любовницей не то Зевса, не то Аполлона.