(Не) родная мама. Она - мой смысл жизни (СИ) - Вишневская Виктория - Страница 56

— Папа, — подтверждает он. И голос у него вдруг становится тише, мягче. — Можешь так меня называть.

Она шмыгает носиком, а я спешу сползти с дивана и сесть рядом с дочкой — ближе. Маша вроде рада всему происходящему… но как будто ничего не понимает. Слишком шокирующая сегодня правда вырвалась наружу, и её маленькая голова просто не успевает это переварить.

— Маш, — зову её, и с каждой секундой боюсь ещё больше сказать то, что должна. — А я… твоя мама. Но я не бросала тебя, как могла рассказывать тебе бабушка. Я…

Её лицо неожиданно озаряет счастливая улыбка — такая яркая, что у меня внутри всё замирает.

— Я знаю! — выпаливает она победно. — Ты феечка, которая улетела, спасая других! Улетела и не знала, что у тебя в животике живёт Настя! А когда всем помогла, вернулась! Да?

Растерявшись, моргаю чаще. Я готовилась к слезам. К обиде. К «ты плохая». К чему угодно — только не к этому.

— Да… примерно всё так и было, — это всё, на что меня хватает.

Возможно, став старше, она поймёт, что-то здесь нечисто. Но сейчас нет смысла объяснять, что биологически она моя дочь, но родила её другая женщина. Не поймёт. И я не хочу ломать эту хрупкую радость. Как-нибудь разберёмся… но позже.

— А я знала, что ты будешь моей мамочкой! — вдруг победно заявляет и кидается мне на шею. — Мы с Настей так и задумывали!

Да помню я их хитрые уловки, помню…

— А можно… и я папу обниму? — вдруг тихонько доносится от моего скромного мышонка.

И, увидев одобрительный кивок, она встаёт с ковра. Но не успевает обнять Августа — он делает это первым. Подхватывает её в объятия, поцеловав в макушку.

— То есть теперь мы будем жить вместе? — первой догадывается Маша.

— Именно, — подтверждаю её догадки, и у меня от этих слов внутри всё дрожит. От счастья и страха одновременно.

Внезапно узнать о второй дочери и стать мамой обеих девочек… Пока в голове не укладывается.

— Поэтому мой вопрос ещё актуален, — снова подаёт голос Август, чуть прочищая горло, будто ему тоже трудно дышать. — Настён, тебе надо выбрать свою комнату.

— Нет, — мотает головой наша малышка. — Я буду жить с сестрёнкой.

Последние слова она произносит почти плача: голос дрожит, губы тянутся вниз, а глаза мгновенно становятся влажными, как будто в них уже стоит целое море. Она у меня ранимая, сентиментальная, поэтому я не удивляюсь её реакции.

Но папа быстро её успокаивает, не разжимая объятий.

— Хорошо-хорошо, — мягко говорит он, чуть покачивая её, как маленькую. — Живите вместе. Мы не против.

— А как вы познакомились? — спрашивает меня любопытная макушка, приподнимая голову. И тут же улыбается во всю свою широкую улыбку, словно слёзы и не успели родиться. — Я хочу знать о мамочке всё!

От этого «мамочке» у меня в груди что-то болезненно и сладко щёлкает одновременно. Будто мне дали то, на что я не имела права, но о чём тайно мечтала.

— Давайте тогда продолжим делать косички, — предлагаю я. — И как раз вам с папой всё расскажем, хорошо?..

Они обе соглашаются, но на одной истории, конечно, ничего не заканчивается. Как только распущенные волосы превращаются в роскошные косы, малышки и не думают останавливаться: вопросы сыплются один за другим, перебивают, спорят, уточняют, смеются.

И весь день мы проводим вместе, вчетвером, вспоминая прошлое и рассказывая девочкам счастливые дни в любви…

Эпилог

Арина

— Из-за тебя мы опаздываем, — выбегаю из душа с претензией.

Пробегаю мимо зеркала, цепляюсь взглядом за шею и в голос стону от следов, оставленных прямо на самом видном месте.

— Пятницкий, блин!

— Ну что? — буквально урчит мужчина, появляясь за моей спиной.

Мощные руки обвивают мою талию, притягивают к себе так, что я на секунду теряю опору под ногами. Его шаловливые пальцы уже тянутся к полотенцу, чтобы сбросить его с меня, как ненужную преграду. Хорошо, что девочек нет в номере: они сейчас во дворе отеля. Наверняка носятся, мешают официантам и администратору.

— Подумаешь, задержимся на полчасика…

И снова целует в плечо, лениво, нагло, горячо. По телу тут же бежит дрожь, предательская и сладкая, как будто я не возмущаюсь, а сама его подталкиваю.

— Я просила не оставлять засосы на видном месте, — выдыхаю, перехватывая его ладонь.

Я правда не думала, что мы так быстро из начала отношений прыгнем в постель. Но бороться с тестостероном этого мужчины и его оголтелой сексуальностью — всё равно что пытаться остановить поезд голыми руками. Как назло, на нём всё заживает, как на собаке. И даже аргумент в виде раненой спины не сработал.

И теперь Август сполна отрывается за все годы, прожитые не вместе.

Не сказала бы, что мне это не нравится, но… почему именно сегодня? Когда к нам приезжают гости. Когда у меня уже выбран наряд. И вот он решил продемонстрировать всему миру этими отметинами на шее, что утро у нас было… бодрое.

— Не сдержался, — ни капли не раскаиваясь, продолжает целовать миллиметр кожи за миллиметром.

И мне становится так сладко, так жарко, что внизу живота тут же скручивается тугой узел.

— Нельзя, — говорю уверенно и пытаюсь вырваться.

Не выходит.

— Август, я только из душа! Третий раз за утро — перебор! Особенно когда мы должны встречать гостей. Крёстного Маши, на минутку!

Он недовольно цокает прямо мне в кожу и с тяжёлым, раздражённым вздохом отрывается. Как будто его силой оттащили.

— Вечером ты от меня не отделаешься, — произносит с какой-то угрозой, но тут же хищно и довольно улыбается. И исчезает за дверью спальни.

Я только качаю головой и не могу сдержать улыбки. Ещё раз смотрю на себя в зеркало, вижу свои светящиеся глаза и быстро отворачиваюсь.

Нет у нас привычного ознакомительного периода. Мы друг о друге знаем всё. Поэтому всё летит стремительно, без тормозов. После того как мы решились снова стать семьёй, прошла неделя, а мы уже перескочили несколько стадий.

Осталось только снова подать документы в ЗАГС, но никто из нас не торопится поднимать эту тему. Вроде не страшно, не первый раз в браке, всегда можно развестись, но… просто необычно снова испытывать это чувство.

Бью себя по щекам и тороплюсь, понимая: ещё чуть-чуть — и мы не встретим крёстного Маши. Поэтому быстро собираюсь, подбираю одежду так, чтобы закрыть открытые ключицы, и вылетаю из номера вместе с уже дождавшимся меня Августом.

На улице работа идёт вовсю. Официанты выносят еду, шуршат подносами, переговариваются коротко, по делу. В шатре на полную работает водный охладитель, принося свежесть и лёгкость — хоть не так жарко будет. В отеле сейчас хорошо: гостей мало, мы открылись всего несколько дней назад после застоя, и народа пока не набилось. Поэтому шум от бассейна не оглушает — только фоном, как далёкий летний гул.

— Так, — оглядываю всё вокруг, привычно проверяя ребят и цепляясь за мелочи. — Салфеток не хватает.

— Да успокойся, — улыбается бывший муж, притягивая меня к себе и буквально усаживая на колени. — Отдохни. За тебя всё сделают.

— Нет, — тут же встаю. — Надо всё проконтролировать!

И сбежать от зверя, да-да.

Пока суетливо закрываю пробелы, встречаю Катю, пришедшую на встречу. За последнее время мы близко сдружились, и я просто не могла не позвать её и дать ей отдохнуть. Тяжеловато всё-таки один на один с дочкой почти круглые сутки. Да и Алёнке нужны игры, компания, шум, нормальная детская жизнь, а не только «мама рядом».

Приглядываюсь: малышня уже вовсю играет, даже не обращая на нас внимания. Носится, визжит…

Ну, разбойницы…

Ой, машина на территорию заезжает. Скорее всего, тот самый Миша приехал.

Подрываюсь и почти бегу к Августу, который тут же хватает меня за руку и ведёт за собой. Словно хвастаться собрался.

А для меня знакомство с крёстным дочки — немного волнительно. Кто он такой на самом деле? Хороший ли человек? Или из тех, кто улыбается ровно до первого неудобного вопроса?