(Не) родная мама. Она - мой смысл жизни (СИ) - Вишневская Виктория - Страница 25

— Нет.

— Ясно.

Разговор сходит на нет, повисает неловкая пауза. Я выхожу в зал, по пути натягиваю футболку, захожу к дочери в комнату. Говорю, что ферма отменяется, но когда-нибудь мы обязательно сходим к животным, и не одни. Она радуется, глаза светятся надеждой — возможно, мы пойдём гулять с Настей. Весь вечер она не умолкает, галдит, мечтает вслух так часто, что мне приходится вытащить её на улицу, чтобы не спалиться перед Лизой.

Последние дни она какая-то странная, и разговоры у нас не клеятся.

К счастью, на следующее утро помощница уезжает в город, а мы с Машей идём обедать в ресторан. И я надеюсь, что Арина не передумает и не даст заднюю…

Глава 27. Арина

— А куда, куда мы идём? — не унимается малышка, идя со мной вровень, припрыгивая на каждом шагу. Её глаза сияют от нетерпения, а на губах играет озорная улыбка. — Я такая красивая!

И правда, сегодня меня что-то потянуло на перемены, и я достала из чемодана единственное нарядное платье, которое случайно оказалось среди вещей. Когда в спешке собирала багаж, оно зацепилось за другие сарафаны, и я даже не заметила. А теперь моя красавица, с аккуратно заплетённым колоском на всю голову и яркими заколочками, выглядит настоящей принцессой. Её щёчки румяные от волнения, а в глазах отражается радость и ожидание чуда.

— Мы идём на праздник? — с надеждой спрашивает она.

— Не совсем, — слабо улыбаюсь, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения. Сердце стучит быстрее, ведь впереди необычная встреча. Я стараюсь выглядеть спокойно, готова выдержать взгляд Августа, притвориться, что мы всего лишь босс и подчинённая. Но внутри всё дрожит. Как же сложно осознавать, что у моей дочери есть сестра. Смотреть на Машу без злости... А почему я вообще должна злиться? Она ведь всего лишь ребёнок, пусть и Пятницкого. Наоборот, она мне даже нравится.

В первую очередь я должна думать о дочери, которой сейчас так не хватает друзей, так одиноко в этом новом месте и постоянно сидит в четырёх стенах.

Но сегодня всё иначе. Настёна с восхищением оглядывает всё вокруг, особенно у парадного входа, затаив дыхание от восторга. В этой части отеля она ещё не бывала, и теперь, приоткрыв в удивлении губки, жадно впитывает каждую деталь.

— Вау, — выдыхает она, делясь своими эмоциями.

Беллбой открывает перед нами тяжёлую стеклянную дверь, и Настёна смущённо кивает ему, улыбаясь уголками губ. Она быстро проскальзывает внутрь, немного растерявшись от такого внимания молодого человека. Ну и скромняжка у меня!

Но далеко не убегает. Останавливается рядом, снова крепко берёт меня за руку, будто ищет опору.

— Мам, а куда?

— Идём кушать, — мягко отвечаю и веду её в сторону ресторана, чувствуя, как её ладошка дрожит в моей.

В просторном зале я сразу замечаю два знакомых силуэта — высокий и миниатюрный. Август аккуратно наливает дочери воду, придерживая стакан, чтобы не пролилось. Только подойдя ближе, слышу недовольный голос Маши:

— Папа, я сама! Я уже взрослая!

— Значит, завтраки тоже сама себе готовить будешь? — с улыбкой поддразнивает её Август.

— Ну, не настолько, — бурчит она, надувая щёки.

— Мамуль, — возбуждённо дёргает меня за руку Настёна. — Там Маша с папой! Маша! Давай поздороваемся!

При виде подруги Настя будто преображается — в ней появляется столько энергии, что она едва стоит на месте, переминаясь с ноги на ногу в нетерпении.

— Мы как раз будем обедать с Машей и её папой, — радую дочку, до последнего хранив эту встречу в секрете. Хотелось подарить ей радость, эффект неожиданности — и, кажется, это удалось.

Настя тянет меня к столику, не скрывая восторга. Она подходит первой, привлекая внимание Маши и её отца. Маша тут же вскакивает со стула, оббегает папу и без стеснения бросается обнимать свою… сестру. Да, именно сестру. Как уложить эту мысль в голове?..

— Настя-я-я!

— Маша! — искренне радуются встрече обе девочки, их смех разносится по залу, наполняя его особым светом.

Осталось только нам с Августом закричать «Любава!» и «Алёша!», но я лишь угрюмо отвожу взгляд, наблюдая за девочками. Не смотрю на бывшего мужа, всем своим видом показывая: «Видишь, я не сбежала». Хотя бежать — это то, к чему я привыкла. Много лет назад, и даже сейчас…

Мотаю головой, стараясь отогнать тяжёлые мысли. Отвешиваю Маше комплимент, отмечая, как аккуратно заплетены её косы.

— Это папа делал, — с гордостью отвечает она, чуть ли не хлопая себя по груди.

Я невольно удивлённо смотрю на Пятницкого, немым взглядом спрашивая: «Ты?..»

Он только серьёзно кивает, словно это его самое большое достижение в жизни. В его глазах мелькает гордость, и я не могу сдержать улыбку, представляя, как этот взрослый, высокий, широкоплечий мужчина аккуратно плетёт дочери косички, а потом с удивительной тщательностью создаёт композицию из разноцветных заколок, подбирая оттенки и формы, словно художник, работающий над шедевром. Картина получается настолько забавной и трогательной, что я прыскаю от смеха, не в силах сдержаться.

— Талантливый папа, — впервые за столько дней натянутого общения хвалю Пятницкого, и в голосе моём слышится искренняя теплота.

— Очень! — с жаром заступается за него дочка. — Ой, я забыла! Привет, Арина!

— Привет, привет, — улыбаюсь ей, протягиваю руку. Она уверенно пожимает её, и в этом жесте чувствуется детская открытость и доверие. — Давайте садиться? Мы голодные, как волки.

Особенно Настёна. Она с нетерпением ждёт возможности попробовать ресторанную еду, хотя я часто носила её домой. Но здесь всё по-другому — атмосфера праздника, лёгкий гул голосов, мягкий свет ламп, аромат, доносящийся из кухни. Всё это волнует и завораживает.

Дочка садится напротив Маши, украдкой бросая застенчивые взгляды... на отца. Она явно его опасается, и это разумно, но всё равно не может отвести глаз. В этом дочка пошла в меня — её взгляд цепляется за красивого мужчину, словно магнитом притягивается к его уверенной осанке и спокойной улыбке.

И пусть между нами с ним сейчас маленькая война, я всё равно не могу не признать — он по-прежнему очень привлекателен и нереально красив. Его присутствие ощущается даже на расстоянии, и это немного раздражает, но и волнует одновременно.

К счастью, с Августом мы почти не контактируем — оба заняты тем, чтобы помочь дочкам выбрать блюда. Мы сдержанно обсуждаем меню, подсказываем, советуем, и в этот момент между нами воцаряется хрупкое перемирие.

Когда девочки наконец определяются с заказом, Маша вдруг громко спрашивает:

— Настя, а ты ручки мыла?

— Нет... — испуганно отвечает моя девочка, её глаза становятся круглыми от волнения. — Ручки помыть забыли!

— Пошли помоем! — Маша тут же вскакивает со стула, подбегает к Настёне и крепко берёт её за руку. Они, смеясь и переглядываясь, срываются с места и весело бегут в уборную, оставляя нас с Августом наедине.

Утыкаюсь в меню, стараясь не встречаться с ним взглядом, и сразу провожу между нами черту:

— Хочешь что-то узнать о Насте — спрашивай. Но моих личных дел не касайся.

— А почти шесть лет назад ты была более покладистой. Нежнее, ласковее…

От его слов у меня глаза чуть не вылезают из орбит. Я резко бью меню о стол, поднимаю на него удивлённый взгляд. Неужели он намекает на нашу близость? Сердце неприятно ёкает, по телу пробегает волна раздражения и стыда.

Вижу его самодовольную усмешку и тут же хочется врезать по этому чертовски мужественному лицу.

— Ты правильно подобрал слова — почти шесть лет назад, — холодно бросаю я, с трудом сдерживая эмоции.

— Колючая, — усмехается он.

— Какая есть, — отрезаю я, сжав губы.

Он не сдаётся, продолжает копать:

— Расскажи мне о Насте. Трудно с ней было? Что ты говорила ей, когда она спрашивала, где её папа? Или у неё есть лже-отец?

Я резко выпрямляюсь, рефлекторно.

— Это уже личное, — голос становится твёрдым, почти ледяным.