(Не) родная мама. Она - мой смысл жизни (СИ) - Вишневская Виктория - Страница 23

— Можете, — цежу сквозь зубы, чувствуя, как внутри всё загорается.

— Но не уверена, что Настя захочет идти. Она вас боится.

— Плохо, — серьёзно отвечает он. — Но как раз для того, чтобы она меня не боялась, нам надо сдружиться. Ты как считаешь, Маш?

— Хорошо считаю! — отвечает девочка, не задумываясь, с лёгкой улыбкой на губах, будто эта задача для него — пустяк.

— Вы же занятой человек, зачем вам эти прогулки?

Да, знаю ответ, но специально провоцирую его. Зачем? Бесит.

— А ещё я отец, — чеканит он, словно ставит точку в споре. — И я хочу проводить время с дочерью.

Понимаю о какой именно сразу же. Уж не через Машу ли ты решил сблизиться с Настей?

— А ваша девушка не будет против? — бросаю с вызовом, напоминая ему о той мегере. Я уже выпила сполна её ревности — и сейчас должна убирать эту комнату.

— А Лиза завтра уезжает на денёчек! — радостно сообщает девочка, будто только и ждала все эти дни.

— Видите? Никаких проблем, — усмехается он, уголки его губ чуть поднимаются, но в глазах по-прежнему серьёзность. — Маш, иди уберись у себя в комнате.

Мы обе удивлённо смотрим на него, не ожидая такого резкого перехода. В комнате повисает неловкая пауза.

— Сейчас? — переспрашивает Маша.

— Сейчас, — подтверждает мужчина, не оставляя места для возражений.

— Ну ладно, — растерянно шепчет она, бросает на меня быстрый взгляд, прощается кивком головы и почти бегом уходит в свою комнату, оставляя нас наедине.

В комнате становится ещё теснее от напряжения. Ловлю на себе сосредоточенный взгляд Августа — его глаза пристально изучают меня, будто пытаются разодрать изнутри.

А мне не нужно спрашивать его, что ему нужно. Ответ очевиден — разговор будет про нашу дочь.

Глава 25. Арина

Сейчас он спросит, что я здесь делаю, и я смело отвечу: твоя новая баба ревнует тебя к каждому столбу. Да, я его бывшая жена, но мы давно не вместе. И хоть чувства не угасли, мы стали друг другу чужими. Нас больше ничего не связывало.

До недавних событий…

— Зачем увёл Машу? — недовольно скрещиваю руки на груди, чувствуя, как внутри закипает раздражение, и… Страх? Почему мне так страшно оставаться с ним наедине? — Её компания мне нравилась куда больше, чем твоя.

— Уж извини, что не угодил, — с прищуром отвечает он, его голос звучит холодно и отстранённо. — Но нам надо поговорить наедине.

— Кажется, мы всё обсудили, — бросаю я, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Не до конца. Мне не понравились твои условия.

— А какие условия ты ожидал? — наклоняю голову набок, и в голосе прорывается злость. — Что, рассказав тебе всё, я приведу сюда дочку и скажу: «Вот твой папа, дружитесь, любитесь»?

— Утрируешь. Не так, Арина. У ребёнка должен быть отец и полноценная семья. Ты ведь меня знаешь — больше всего в жизни я ценю семью и родство крови. И теперь, когда я знаю, что у меня есть ребёнок, я хочу быть рядом.

— Не получится, — отвечаю цинично, отвлекаясь на свои ногти, будто они вдруг стали самым интересным в комнате. Внезапно понимаю, что смотреть на них легче, чем на обнажённого мужа, стоящего передо мной. — Нам папа, который может предать в любой момент, не нужен.

— Арина, — твёрдо произносит он, его голос становится жёстким, почти как у учителя, отчитывающего ученицу. — Ты ведёшь себя как…

— Как преданная бывшая жена? — перебиваю его, заканчивая фразу за него.

— Это ведь всё в прошлом. Не ты ли говорила об этом?

Я прикусываю язык, чувствуя, как внутри всё сжимается. Да что за человек такой? Мои же слова использует против меня.

— Временно закопай топор войны. Я имею полное право на дочь. И если ты не хочешь, чтобы я начал за неё бороться с юристами и судами, давай пойдём на контакт.

Ледяной холодок пробегает по спине, заставляя меня вздрогнуть. Его слова звучат угрожающе, и я впервые за долгое время ощущаю подобный страх.

— Ты и на такое пойдёшь?

Я знаю, что у меня не заберут дочь. Не Август. Он никогда не отберёт ребёнка у матери, да и причин для этого нет. Просто… Лёгкое волнение от того, что Пятницкий готов зайти так далеко, немного пугает.

— Ты знаешь, какие у меня ценности. Поэтому я не отступлюсь. И хочу завтра увидеться с дочерью. И… — он делает паузу, его взгляд становится чуть мягче, — пообедать вместе. В ресторане, здесь, в отеле. Вчетвером.

Я отвожу взгляд, уставившись на ковёр под ногами. Сердце стучит слишком громко, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Я не хочу этой встречи, но одновременно ощущаю странный трепет, смешанный с тревогой.

Настя увидит отца, поиграет с подругой, но… Всё это кажется неправильным. У него ведь уже есть своя семья.

— Нет, — выдыхаю я.

— Арин, — снова зовёт меня по имени, и каждый раз это звучит как пощёчина. Меня много кто называет по имени, но именно от него, из его уст… Непривычно. — Тебе Настю не жалко? Вы на новом месте, лето, природа, бассейн, ресторан, а она сидит одна в четырёх стенах. Ей одиноко, ты не думала? И наши дочери неплохо подружились, давай дадим им время пообщаться. Учитывая, что они — сёстры.

Невольно сглатываю, ощущая ком в горле. Да, они ведь не просто подруги, они… сёстры. До этого момента я не осознавала это так ясно. Думала только о себе, о своих чувствах, как мне смотреть на бывшего мужа. И совсем забыла про чувства дочери.

И их встреча уже не кажется такой безумной. А вот наша с Августом — да.

Неужели я лишу дочку возможности встретиться с родной кровью из-за собственного эгоизма? Я и так изъедаю себя ночами, коря за то, что не могу дать дочке достаточно внимания. А теперь ещё и отказываюсь от выходного, который могла бы провести с ней? Пусть даже там будет Пятницкий. Потерплю, истреплю все нервы, зато подарю своей малышке капельку счастья и радости.

Я сильнее обнимаю себя руками, словно пытаясь защититься от собственных мыслей и от него.

— Ты прав, — ломаю себя, произнося эти слова. — Давай завтра пообедаем. Только договоримся — никаких разговоров о прошлом. И пока мы умолчим, что ты её отец.

— Почему? — его голос звучит с упрёком и той самой претензией, которую я так хорошо помню.

Перед глазами всплывает та самая брюнетка, из-за которой я оказалась здесь. Мегера. Её образ навязчиво мелькает в памяти, словно тень, от которой не скрыться. Рассказать обо всём Пятницкому? Открыть ему истинное лицо его ревнивой пассии? И что я этим добьюсь? Хочу ли я его защиты? Нет, совсем не этого. Желаю, чтобы он вернул меня обратно? Тоже нет. Мне ничего от него не нужно.

— Мы уедем в скором времени, и она будет говорить о тебе, — пытаюсь найти весомый аргумент, но голос звучит неуверенно.

Он хмурится, не сводя с меня взгляда.

— А мы не всегда сможем быть вместе.

Вижу, как сводятся его брови в переносице. Как ладони превращаются в кулаки.

— Куда уедете? — не унимается он, продолжая свой допрос.

— Неважно, — отрезаю. — Но мы здесь ненадолго, я уже говорила.

— У тебя проблемы? — он приподнимает бровь, взгляд становится внимательнее, почти пронзительным.

— Всё в порядке, — опускаю руки, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым грузом. — Там несерьёзно.

— Арина, — он делает шаг ближе, — хоть ты мне не доверяешь, я готов тебе помочь. Не хочешь, чтобы помогал тебе — давай сделаю это ради дочери. Кто вас обидел?

— Никто нас не обидел, — перебиваю я, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Просто… не вмешивайся, хорошо?

Он сжимает губы, явно недоволен моим ответом.

— Я пойду, — говорю, делая шаг в сторону, надеясь поскорее выбраться отсюда.

Но не успеваю и глазом моргнуть, как мужчина оказывается рядом. Он резко хватает меня за руку, одёргивает и прижимает к спинке дивана мои ягодицы.

— Говори. От кого ты бежишь? — спрашивает требовательно.

Я сглатываю, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Откуда он знает? Или просто догадался? Смотрю на него снизу вверх, не в силах пошевелиться. Мы снова слишком близко, между нами искрит напряжение. Почему так всегда? Я бегу от него, как от огня, а он, наоборот, тянется ко мне, будто магнитом.