Лекс. Книга 1 (СИ) - Нетт Евгений - Страница 5

Первым делом — сухой поиск. Набрал «Лазари», и чуть не присвистнул от количества результатов. Фамилия оказалась не просто известной — она была одной из тех, о которых говорят на каждом углу, если речь заходит о больших деньгах, промышленности и связанных с непутёвыми отпрысками неприятностях.

Я впопыхах перебирал всё: статьи, новостные сводки, заметки о «моих собственных» похождениях, коих в сети оказалось порядком. Отдельного внимания удостаивались приложенные фотографии. На последних толстяк мелькал довольно часто — значит, не совсем левый человек, и знакомы мы больше года.

Выяснил также, как выглядит отец, мать, сёстры, братья, дяди и тёти, плюс ещё с десяток личностей, тесно связанных с фамилией Лазарь. Постарался утрамбовать в голове «основные события» последних месяцев, о которых писали в сети.

Без понимания, просто как факты, на которые можно было бы сослаться.

Дисциплинированный и тренированный разум впитывал новые знания, как губка — воду, но сейчас время играло против меня. Возможности углубляться в реально интересные темы не было, а нахвататься «по вершкам» оказалось на удивление проблематично. Слишком уж обширная это вещь, чужая жизнь.

«Если бы у меня были хотя бы сутки, то проблемы не существовало бы в принципе. Но час… Нужно было с самого начала садиться собирать оперативную информацию, а не зачитываться учебником для начинающих. Проклятье!».

Впрочем, кое-что прояснилось быстро.

Род Лазарей владел землями, мануфактурами и, что куда важнее, патентами на производство катализаторов среднего класса. Лазари не были монополистами, и считались скорее крепкими середняками в своей сфере. А именитость им принесла деятельность предков, успевших отхватить кусок пирога побольше в смутные для всего мира времена.

Окончательно надежды на то, что Лазари — это чуть ли не царские особы, рухнули, когда мои загребущие руки добрались до генеалогического древа де-факто совсем небольшой территориально Империи.

Глава рода — владетельный граф. Я сам — просто отпрыск, без унаследованного титула, что, в общем-то, было даже логично. Наследником считался совсем другой Лазарь, постарше меня на шесть лет.

А вот Лександру, тобишь, мне, годков было восемнадцать.

В этом социуме — важный возраст, «фиксирующий» в глазах окружающих потенциал и перспективы молодого аристократа. Если не успел заявить о себе, то, скорее всего, уже никогда и не заявишь.

«Прелестно. Но восемнадцать лет — это вполне логичное объяснение тому, почему я ощущаю себя вполне неплохо, даже унаследовав тело, ведущее не самый здоровый образ жизни».

Лександр просто не успел себя угробить.

«В каком-то смысле, это даже хорошо, что Лекс был почти маргиналом. Резкие перемены спишут на взросление, как и завершение общения со старыми знакомыми. Но легко в любом случае не будет».

Следующие полчаса прошли в лихорадочных попытках натянуть на себя чужую шкуру, не зная даже, как именно она сидит на оригинале.

Я листал новостные сводки, фотографии, заметки в социальных сетях — всё, до чего мог дотянуться. Выуживал крупицы информации о человеке, чьё тело теперь было моим.

Лександр Лазарь, судя по тону публикаций и комментариев, был фигурой… заметной. Не в смысле достижений, разумеется. Скорее в смысле регулярных скандалов, пьяных выходок и порочащих честь аристократа знакомств, которые местная жёлтая пресса обсасывала и смаковала с особым удовольствием.

«Вечеринка в поместье Лазарей закончилась вызовом стражей порядка».

«Наследник графского рода в очередной раз опозорил фамилию».

«Лександр Лазарь: талант или позор Империи?».

Последний заголовок приковал взгляд и заставил изучить материал.

Статья оказалась пространной, полной намёков и недомолвок. Но суть сводилась к простому: три года назад Лександр демонстрировал выдающиеся успехи в пространственном моделировании.

А потом всё куда-то исчезло. Сменилось сомнительными компаниями, не менее сомнительными увлечениями и ужасным отношением к учёбе. Причина — неизвестна, домыслы простирались от «дурного влияния» до «трагедии, о которой семья предпочитает молчать».

Я же, закончив чтение, отложил мышь и потёр переносицу.

«Значит, не всегда был мудаком. Что-то случилось. Возможно, даже то, что и заставило его… принять меня. Или, по крайней мере, сделать возможным моё появление. Тело ведь здорово, а не при смерти или после комы, как должно было быть с весьма высоким шансом. Чужую душу так просто не выпнуть, сие есть неоспоримый факт».

Мысль была неприятной, но от неё оказалось сложно отмахнуться. Магия воплощения, пусть и считалась слабым направлением, имела одну особенность, о которой знали немногие посвящённые: она могла находить пустоты.

Бреши в ткани реальности, в материи, в человеческой душе — всё то, что было готово принять нечто новое. В моём мире это считалось бесполезным магическим курьёзом.

Что-то вроде призрачного шанса раз в тысячелетие силами сотни сменяемых поколениями магов найти такой драгоценный камень, в пустоте которого магия воображения сумеет воплотить нечто по-настоящему могущественное.

Шанс — есть, но рассчитывать на него? Увольте. Здесь же…

«А здесь я, возможно, стал тем, кто заполнил пустоту. Вопрос — случайно, или Лександр сам того желал, оказавшись на грани и проявив это намерение во сне?».

Я взглянул на часы. Двадцать минут двенадцатого.

— Проклятье, — выдохнул, и вернулся к изучению содержимого всемирной паутины.

Лица. Имена. Связи. Факты. История.

Больше конкретики, меньше воды.

Отец — Альберт Лазарь, владетельный граф. Мужчина лет пятидесяти, с жёсткими чертами лица и взглядом, который на всех фотографиях казался одинаковым — оценивающим, равнодушным.

Наследник — старший брат, Родерик Лазарь, двадцать четыре года, с выправкой военного, успехами в боевых направлениях эрикс-искусств. Выпустился из Первой Академии в этом году, и теперь служит в гвардии Императора.

Мать — Элеонора Лазарь, урождённая Вандергейм, женщина с идеальной осанкой и улыбкой, которая никогда, ни на одной фотографии не касалась глаз, если так можно выразиться.

Ещё две младших сестры, по имеющейся информации готовящихся к поступлению во всю ту же академию, и пара братьев, которые находились в других городах, и обучались там, готовясь принимать в свои руки семейные дела «на местах». Все яйца в одну корзину Альберт Лазарь не складывал, что, в моих глазах, делало ему честь.

Ну а завершал список я сам — Лександр Лазарь, юноша, чьё лицо на многочисленных фотографиях за считанные годы превратилось из живого и заинтересованного в отстранённое и циничное. Совсем не такое, какое ожидаешь увидеть у разгильдяя и повесы.

«Будь у меня запас по времени, я и на пушечный выстрел не подошёл бы к ближайшим родственникам, не зная, что за событие в прошлом превратило перспективного мальчишку в то, чем он стал. Но этого запаса у меня нет».

Я сделал несколько глубоких вдохов, возвращая себе состояние спокойной сосредоточенности — навык, выработанный за долгие годы. Успокоить разум, отбросить лишнее, выделить главное.

Главное сейчас — отец.

Я снова открыл его письмо, перечитал последний абзац.

«Если ты опозоришь нас и там — считай, что ты больше не носишь фамилию Лазарь».

Не «я лишу тебя наследства». Не «я сокращу финансирование». Именно — «ты больше не носишь фамилию». Лишение статуса, изгнание из рода, социальная смерть для аристократа. То, что нельзя обернуть вспять.

Никто и никогда не вернёт титул справедливо его утратившему.

«Это не угроза. Это приговор, с которым отец уже смирился. И мне нужно как-то отыграть всё назад. Как минимум — выиграть время. Как максимум — вернуть ему веру в Лександра. Уболтать? Нет, аристократ такого уровня едва ли купится на одни лишь слова. И показать мне ему тоже нечего — не светлячками же хвастаться?».

Я посмотрел на свою одежду и грязно, в голос выругался — мятый костюм, конфетти в карманах, пятна на манжетах.