Звереныш - Хоффман Рита - Страница 9

— …подглядывать за альвами! Только вот если попадемся, придется удирать. Ты быстро бегаешь?

Кивнув, Вольф боднул Витца лбом. На его языке это означало «мы можем стать друзьями».

Глава 4

Следующие несколько дней Вольф был предоставлен сам себе: с рассветом хагазуссы покидали дом в корнях госпожи, а возвращаясь, шептались над котлом, спорили и норовили выдрать друг другу седые волосы.

Сбегая погулять в лес, Вольф заливисто хохотал, а Пес вторил ему лаем, пока пытался догнать младшего названого брата. Ласковые лучи солнца становились все теплее, под ногами хрустели еловые иглы и шишки. Вольф начинал понимать, что счастье пахнет травами и землей, мокрой шерстью, горькими цветами и медом.

В один из таких дней он выбрался из дома, начал карабкаться по корням. Ему хотелось наведаться к ручью и поглазеть на крошечных головастиков, а может, и поймать парочку. Вольф представлял, как посадит их в кувшин и будет наблюдать за тем, как маленькие существа резвятся в мутной воде, но на затылок вдруг опустилась тяжелая рука.

— Поворачивай назад, звереныш. Время для игр закончилось, пора учиться.

Подняв голову, Вольф уставился на хмурую Герду, нависшую над проходом.

— Нет! — возмутился он.

— Будешь упрямиться — я загоню тебя в дом пинками.

Раздраженно запыхтев, Вольф все же развернулся и спустился к открытой двери. Он сжал кулаки и насупился, всем своим видом показывая недовольство. Пес улегся на пороге, смиренно положив голову на скрещенные передние лапы. Предатель!

Герда втолкнула Вольфа в дом, подошла к столу и достала из наплечного мешка толстый кодекс[6], обтянутый кожей. Открыв его на первой попавшей странице, она ткнула пальцем в ровные строчки и сказала:

— Будешь учиться читать.

— Нет, — заупрямился Вольф. — Гулять!

— Хочешь, чтобы в твоем животе поселились жабы? — Герда прищурилась. — Немедленно садись!

Так близко знакомиться с жабами Вольф не хотел, потому все же уселся на скамью и уставился на исписанные мелким почерком страницы. Он даже полистал их, надеясь найти хотя бы рисунки, но тщетно — фолиант перед ним напоминал один из тех, по которым читал проповеди Факельщик в Часовне Пламени.

— Пес не умеет читать.

— Ты не такой, как твой Пес, — фыркнула Герда. — Никто не подпустит к эрбпринцу необразованного мальчишку без имени.

— Вольф, — перебил он, пропустив мимо ушей незнакомый титул. — У меня есть имя.

— Глупый звереныш. — Герда покачала головой. — У знатных людей есть имена их Домов, их рода.

— И у тебя есть?

— А я похожа на знатную госпожу?

Вольф таких не встречал, потому лишь пожал плечами. Откуда ему было знать?

Герда отошла к очагу, щелчком пальцев заставила поленья вспыхнуть и зашептала над котлом. В доме было тепло, пахло приближающимся летом и травами, которые сушились под потолком. От кодекса же пахло скукой. Вольф подпер щеку кулаком и вздохнул.

— А если я не научусь читать?

— Отдам тебя цвергам. Может, им удастся выковать из тебя человека.

Вольф не понимал, что значит «быть человеком». Он выполнял все, что велели хагазуссы: ходил расправив плечи, не вываливался в грязи, пользовался отхожим местом или горшком, перестал спать рядом с Псом, но так и не понял, стал ли хоть немного похож на человека.

— Буквы складываются в слова, звереныш. А слова в этом мире имеют вес. Понятно?

Понятно не было, но он на всякий случай кивнул.

— Из рукописей и кодексов можно многое узнать и стать умнее, — продолжила Герда, помешивая что-то в котле.

— В моем доме такого не было, — вспомнил Вольф.

— А твоя мать умела читать?

На этот раз он кивнул с уверенностью. Когда матери нужна была работа, она долго стояла перед доской, на которой мастера-ремесленники оставляли церы — покрытые воском таблички, исписанные замысловатыми закорючками. Так она узнавала, кому пригодятся свободные руки и где за помощь готовы заплатить.

— Даже в такой дыре, как Альтфурт, научились читать, надо же, — фыркнула Герда. — Если бы ты вырос в деревне…

Продолжать мысль она не стала, плюнула в котел и накрыла его крышкой. Обтерев руки о плащ, Герда подошла к Вольфу и ткнула пальцем в одну из поплывших от влаги строчек.

— Вот, звереныш, здесь написано, какими свойствами обладает хамелия. Узнаёшь какую-нибудь букву?

Вольф не узнавал.

— Это сложно.

— Ничего сложного. Просто нужно обладать проворством и чутьем охотника! — Витц нетерпеливо переминался с ноги на ногу. — Вон там! Хватай!

Очередная лягушка выскользнула из пальцев, прохладная вода брызнула в лицо. Вольф скривился и попытался выбраться из ручья на берег, но Витц отпихнул его.

— Ты не справился. Ни одной не поймал! А я…

На земле вокруг троу были разбросаны тельца лягушек, обглоданные почти до костей. Витц ковырял ногтем меж крупных зубов, старательно пытаясь достать из щели кусочек кожицы.

— Зачем мне ловить лягушек? — Стоя по колено в воде, Вольф начинал замерзать.

— Чтобы накормить друга. Двух друзей!

Пес поднял голову и чихнул. Он тоже наелся лягушачьего мяса и теперь грел впалые бока на весеннем солнце.

— Тебе не хватает проворства троу, — со знанием дела заявил Витц. — Видишь добычу — хватай! Бросок — и все, жертва в кулаке!

— Они скользкие.

— Можем начать охоту на белок, — тут же предложил Витц. — Так даже лучше, они жирнее.

— Ты и белок ешь?.. — Вольф скривился.

— Серорожденные ни от какой еды не отказываются, ты что, глупый? Нужно успеть набить брюхо, пока есть возможность! Самое главное — всегда быть сытым.

С сомнением взглянув на Витца, Вольф пробормотал:

— Там, под курганом, было много еды.

— Еда альвов другая. Вкусно, но не сытно. Поел, а как только встало солнце, снова голоден.

— Почему?

— Так уж повелось.

Это была любимая отговорка троу. Витц ни за что не желал признавать, что чего-то не знает, потому объяснял все, что объяснить не мог, этой фразой, чем порядком раздражал. Но злиться на него Вольф пока не научился, потому лишь кивал и больше не задавал подобных вопросов.

— Чему тебя обучают хагазуссы? — вдруг спросил Витц, протянув Вольфу руку.

— Чтению, — проворчал тот, с его помощью выбираясь из ручья.

— Выходит скверно?

— Хуже не бывает. — Вольф уселся на берег рядом с Псом и обтер влажные руки о грубые чулки.

Чем больше проходило времени, тем сильнее Герда его бранила и тем требовательнее становилась. Хеда притащила в дом стопку пергаментных листов и новенькую чернильницу, но запретила к ним прикасаться — сказала, что эти вещи слишком дорогие и портить их просто так она не позволит. Уговор был прост и сложен одновременно: Вольф должен научиться разбирать слова по буквам и знакам, освоить письмо — и только после этого получит пахнущие кожей листы. Учился же он на церах, выцарапывая слова металлической палочкой на плотном воске. Ему это не нравилось, но с чтением дела обстояли намного хуже: как только он видел страницы кодекса, голова начинала трещать от боли, а выведенные чернилами закорючки так и норовили запутать его.

Покопавшись в мешочке на поясе, Витц вынул красный цветок и сунул Вольфу под нос.

— Узнаешь?

— Хамелия, — буркнул он.

— Что тебе рассказывали о хамелии?

— Она может излечить слепоту.

— Умный! — Витц хлопнул его по плечу большой четырехпалой ладонью и закивал. — Хорошо запоминаешь.

На память Вольф пожаловаться не мог. Если буквы снились ему в кошмарах, то все, что хагазуссы рассказывали, развешивая травы под потолком, он запоминал сразу и точно. Теперь он знал, что хамелия может излечить слепоту, что самолюс следует собирать только левой рукой, а корень хохлатки — оборачивать шерстью. Знал, что дуб, под которым хагазуссы устроили жилище, зовется госпожой и что в Грюневальде нет дерева важнее него.