Звереныш - Хоффман Рита - Страница 50

Блаженно вздохнув, он спрятал руки в широкие рукава, коротко поклонился и добавил:

— Возвращайтесь к своим играм. Юная госпожа, а вот вам не следует оставаться здесь. Пойдемте, я отведу вас к наставнице. И напомню ей, что девушка не должна проводить время таким образом.

Сложенные руки Элизабет дрогнули — Вольф заметил это. Однако спорить со Вторым Светом она не стала — покорно опустила взгляд и пошла за ним к двери, ведущей в палас. Когда они скрылись из виду, Леонхарт раздраженно вздохнул и бросил:

— Он всегда так делает!

— Уводит ее?

— Да! Матушка разрешает Элизабет проводить со мной время, но Второй Свет и его люди ее не слушают. — Леонхарт раздосадованно пнул камешек носком сапога, шут бросился за ним и упал в кусты.

— Там, откуда я родом, — медленно начал Вольф, — девчонкам тоже не позволяли водиться с мальчиками.

— Элизабет для меня как сестра, — выпалил Леонхарт. — С тех пор как Светоч забрала ее родителей, мы были неразлучны.

— Разве мертвых забирает не господин Блицерон? — удивился Вольф.

Они уставились друг на друга в немом изумлении.

— В господина Блицерона верил дедушка, — наконец произнес Леонхарт. — В Вечных Манускриптах сказано, что души мертвых уходят на залитые солнцем луга Светочи.

— А как же Дорога Птиц?

— Какая дорога?

Продолжая таращиться друг на друга, они хмурились и явно думали каждый о своем.

До Вольфа никак не доходило, как можно не верить в господина Блицерона, в Дорогу Птиц, в то, что дух после смерти обращается зверем или выходит из открытой двери дома. В его голове не укладывалось, что эрбпринц не знает таких простых вещей и позволяет Второму Свету говорить такие глупости. В Завесу, выходит, он тоже не верит? А в тварей, терзающих земли его отца прямо сейчас? А слышал ли он о вардлокуре, гальдре и хагазуссах?

— Залитые солнцем поля… — пробормотал Вольф, нахмурившись еще сильнее.

— Разве ты не слушаешь Факельщика во время служб? — Леонхарт задумчиво разглядывал его. — Он ведь говорит об этом.

«Во время служб я стараюсь не лишиться чувств», — хотел ответить Вольф, но вместо этого сказал:

— Там, внизу, очень жарко и нечем дышать. Я никак не могу привыкнуть.

— Так плохо? Наверху есть окна. Хочешь, попрошу отца поднять тебя к нам?

— А так можно? — Вольф с сомнением покачал головой. — Хромой Бранд не позволит.

Леонхарт фыркнул и выдавил сквозь сдерживаемый смех:

— Никто не может отказать королю! Даже герр Отмар согласился стать твоим опекуном по его просьбе, а просьба — это не приказ. Он мог отказаться, но не стал. Понимаешь почему?

— Потому что хотел оказать услугу? — предположил Вольф, вспоминая все, что успел услышать в тот день.

— Оказать такую услугу — честь, — поправил Леонхарт. — Ты, видно, плохо понимаешь, насколько важны одобрение и благосклонность короля.

— Иногда мне кажется, что я совсем ничего здесь не понимаю. Титулы, порядки… — Вольф сокрушенно покачал головой. — Теперь Светоч… О каком еще поцелуе говорил Второй Свет?

Леонхарт вздохнул, повернулся к нему спиной и приподнял светлые волосы.

— Там, на шее. Оттяни ворот и посмотри сам.

Вольф боялся, что от слишком грубого касания Леонхарт рассыплется в пыль или, что куда хуже, закричит, и стражник, все еще стоявший у стены, просто отрубит ему голову. Но эрбпринц не издал ни звука, когда Вольф оттянул ворот его котты, и даже не дернулся, услышав удивленный возглас.

— Шрам!..

— Поцелуй Светочи, — поправил Леонхарт.

На светлой коже эрбпринца бугрился след от старого ожога — солнце, заточенное в круг. Лучи поплыли, шрам блестел, на нем не росли волосы. Неестественно бледный, он вызвал у Вольфа отвращение и непонятную злость. Отпрянув, он спросил:

— Это есть у всех?

— У каждого в Грайхайме и, думаю, у всех жителей Грайвенбурга тоже, — ответил Леонхарт, повернувшись. — Его ставят вскоре после рождения. Так Светоч благословляет людей.

«Клеймит! Клеймит, а не благословляет!»

Порыв неожиданно холодного ветра ударил в лицо, Вольф зажмурился, а когда открыл глаза, увидел нависшее над эрбпринцем нечто, расправившее не то крылья, не то полы плаща. Оно не имело четкой формы, но дрожало и извивалось как живое. Казалось, оно склонило голову и тоже смотрит туда, под воротник, разглядывая шрам.

Вольф моргнул, и видение рассеялось.

— Ты побледнел. Что…

— Мне нужно идти! — Вольф бросился к двери, ведущей из сада. — Бранд наверняка давно ищет меня!

Но пока он бежал по мрачному переходу, мысли занимал вовсе не господин пажей.

Что, если после «поцелуя» он больше не сможет петь гальдр и вардлокур? Что, если Светоч сумеет выжечь из его нутра сейд? Как он объяснит это хагазуссам и Сурдри?

«Зато мое тело не исказится», — вдруг понял он, но тут же прогнал трусливую надежду.

Ворвавшись в покои Вальтера, Вольф захлопнул дверь и прижался к ней спиной. Пот тонкой струйкой стекал по спине.

— Уйми биение глупого сердца, — вдруг проворчал корень мандрагоры. — Я не позволю благодати чужого божества прикоснуться к твоему нутру.

— Ты сможешь? — все еще задыхаясь после быстрого бега, спросил Вольф.

— Лучше тебе не знать, на что я способен, мальчишка. А теперь прекрати потеть, под твоей рубахой воняет псиной.

Привычная грубость корня успокоила мятущиеся мысли. Вольф несколько раз глубоко вдохнул и выругался, заметив валявшиеся вокруг сундука вещи. Сокрушенно покачав головой, он принялся за уборку.

Глава 10

Пажи угрюмо плелись за Хильдебрандом, терли глаза и зевали. Конрадин привычно шел рядом с Вольфом и возился с поясом, Готфрид подгонял своих нерасторопных приятелей. Неприятная морось превратила дорожку, ведущую к Часовне Пламени, в грязную западню — тонкие подошвы кожаных сапог скользили, пажи то и дело хватались друг за друга, чтобы не упасть.

Бранд хрипло гаркнул:

— Измажетесь — будете всю службу стоять на коленях у входа, ясно вам? И чистую одежду я вам не дам, пойдете к Марте и будете стирать ее сами!

Как Марте удалось стать самой устрашающей фигурой в Грайхайме, Вольф так и не понял, но общий ужас перед ней разделял. Своими огромными ручищами прачка легко могла свернуть кому-нибудь шею — он в этом не сомневался.

Факельщик привычным жестом отправил пажей омывать руки, а затем впустил их в зал часовни.

Если что-то Вольф и ненавидел больше, чем ночные горшки Вальтера, заполненные вином, смешанным со рвотой, то это, безусловно, были еженедельные службы. После нескольких часов на коленях оставались синяки, голова болела от жары и удушливого дыма, а из-за монотонной речи Факельщика ужасно хотелось спать.

«Лучше бы меня отправили чистить выгребную яму», — подумал Вольф, в очередной раз вставая на колени. Конрадин горестно вздохнул — судя по его лицу, он тоже был не в восторге от происходящего.

Семь пажей из всего Гнезда истово верили в Светоч, остальные же считали службы наказанием. Вольф как-то попросил Конрадина рассказать ему об остальных мальчишках и после этого сделал неожиданный вывод: честно молившиеся перед сном пажи оказались детьми господ, проживавших и правивших ближе к югу. Остальные — отпрыски господ с севера.

Вместо Факельщика к алтарю вышел Второй Свет. Он обвел взглядом собравшихся и распростер руки, будто собираясь обнять всех разом. На фоне висевшего над жаровней раскаленного солнца этот жест выглядел жутко.

— Сегодня мы проведем не простую службу. Сегодня один из вас получит благословение Светочи, Ее опаляющий поцелуй. Встань с колен и подойди, юнкер фон дер Нордмарк. Светоч тебя заждалась.

Корень заворочался под рубахой. Вольф медленно поднялся и сделал несколько неуверенных шагов. Пот стекал по вискам, но не от страха, а от невыносимой жары. Со дня встречи в саду у него было достаточно времени, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что это произойдет, и успокоиться. К тому же он верил мандрагоре. Если корень сказал, что не позволит благодати добраться до силы сейдманна, значит, так и будет.