Правила волшебной кухни 5 (СИ) - Сапфир Олег - Страница 21

— Ну вот! Не люблю быть должным! Давай уже, готовься принимать!

Лодка поравнялась с зоной погрузки. Матео спрыгнул на берег с ящиком в руках, поставил на землю, открыл крышку, и я тут же впал в состояние шока. И в этом же самом состоянии перманентно провёл плюс-минус следующие полчаса.

В первом ящике оказалась фугу. Не аномальная. И не сказать, чтобы редкая, но… всё-таки обитательница Тихого океана, до которого отсюда плыть, лететь, бежать и ехать не менее пары дней. А она, тем временем, живая — вон, жабрами лежит играет.

Второй ящик — сицилийская ядовитая скумбрия, уже из разряда аномальщины. Оранжевая, как апельсинка, и пучеглазая. Третий ящик — сверхзвуковая корюшка, многоножка от мира рыб, у которой вдоль тела тянутся аж десять пар плавников. Четвёртый — зеркальный карп из заколдованных Тосканских озёр, который при открытии крышки попытался улететь…

И таких вот позиций — тридцать две. Реально, весь мой чек-лист редкой рыбы, который я озвучивал Матео перед тем, как подтвердить спор.

— Матео, — пока я осматривал ящики, рыбак с довольным видом наблюдал за моей реакцией. — Ты где всё это выловил? Это же… редкость. Редкость, которая обитает по всему миру. Ты где всё это поймал?

— Неважно, Артуро, — отмахнулся Матео. — Дорога была непростая, это да. Но самое важное, что долг я тебе вернул.

Началась погрузка. И что же получилось? Получилось, что когда мы с Матео перетащили все эти ящики вниз, в комнату-холодильник, я понял что ходить по ней теперь затруднительно. А уж что-то найти, так вообще нереально. Всё оказалось забито под самый потолок. Рыбы у меня теперь было очень много и… это ведь тоже не совсем хорошо.

Она же пропадёт! Морозить всю эту прелесть — просто преступление. Любой продукт при заморозке потеряет часть вкуса, ну а аномальная рыбина ещё и часть своих аномальных свойств. Короче говоря — морозить жалко, перепродавать жалко, а готовить за бесценок ещё жальче. Плюс местные уже в курсе. Пока с Матео таскали ящики, многие из них тормозили рядом, с любопытством наблюдали за процессом, а потом спрашивали: а что? А кто? А куда? А почему? И, самое главное — КОГДА?

Был бы я один — как-нибудь съехал с ответа. Но Матео! Матео был горд своим уловом и каждому встречному-поперечному рассказывал о том, что в «Марине» скоро будет рыбное меню шире океанских просторов.

И последний момент — я почти уверен, что в Венецианской республике насчёт такой вот непростой рыбы просто обязаны быть прописаны свои нормы хранения, реализации и прочее-прочее. Бюрократы, судя по всему, самые скучающие люди на планете, и как только им подворачивается случай что-нибудь запретить или проконтролировать — они сразу же это делают.

Сидя на табуреточке и глядя в глубины холодильника, я лихорадочно раздумывал над тем, что же мне со всем этим делать. Думал, думал, и ничего лучше чем усиленно торговать не придумал. Отщипнул по рыбке с каждой позиции и пошёл наверх, придумывать меню.

Вечером, когда кареглазка вернулась со своего выходного, я вкратце объяснил ей ситуацию и конечно же нарвался на:

— Артуро, ты ненормальный! Куда нам столько рыбы⁈ Мы же не рыбный ресторан! Это же нам отдельное меню потребуется!

— Ага, — кивнул я. — Потребуется. Будешь сашими?

Я протянул ей тарелку, на которой лежало белое, ничем непримечательное филе фугу.

— Это что? — спросила кареглазка, но потом резко отмахнулась. — Впрочем не отвечай, я не буду. Я лучше вон, лосося съем.

Тут девушка потянулась к другой тарелке, на которой лежало ярко-оранжевое филе сига-мутанта из Мытищ, что по своей ядовитости делал фугу со старта. Если при его разделке нож хотя бы на один градус пойдёт под неправильным углом, едока ожидает диарея и галлюцинации, галлюцинации и диарея. Причём откатить всё это дело невозможно. Нет ни лекарств, ни антидотов. Даже если поддерживать жизнь отравленного и держать его на физрастворе, эффект просто не пропадает вплоть до самой смерти. Ужасная участь.

И обо всём этом я на всякий случай поведал Джулии.

— … то есть от обычной масляной рыбы ты отказываешься, а сига-мутанта так и норовишь попробовать, да?

— Ы-ы-ы-ы! — девушка отдёрнула руку от тарелки с красным филе. — А в руках у тебя что? Что за масляная рыба?

— Эсколар, — соврал я. — Деликатес что в Российской Империи, что в Японии.

— Не аномальный?

— Нет.

— И не ядовитый?

— Вообще ни капли.

— Вот и прекрасно! — Джулия выхватила у меня из рук тарелку, взяла вилку со стола и с видом победительницы по жизни начала наворачивать фугу. — М-м-м-м-м! — протянула она, зажмурившись от наслаждения. — Это нужно запивать! Конан!

— А? — бармен как раз шёл зачем-то на мойку.

— Будь другом, принеси бокальчик просекко!

— Минуту, синьорина Джулия.

Что в итоге? В итоге Джулия съела половину тарелки фугу, нахваливая вкус и текстуру.

— Не то, что это ваша аномальная рулетка! Выживешь, не выживешь, ага! — сказала девушка и гордо удалилась в зал. Я же проводил её взглядом и тут заметил, что на меня как-то подозрительно смотрит Конан.

— Шеф, а это правда масляная?

— Нет, — ответил я.

— Она вас убьёт, если узнает.

— А как она узнает? — улыбнулся я. — Если ты не скажешь, то никто не скажет.

— Есть такая поговорка, — задумчиво сказал лепрекон. — Не помню дословно, но смысл такой: лучше всего держит язык за зубами тот, кому дали лишний выходной.

— Ух ты, — удивился я. — Первый раз слышу. Зато знаю другую: тот, кого кинули в аномальный водоворот держит язык за зубами даже без лишнего выходного.

Конан как-то резко взбледнул, отчего рыжие волосы стали казаться ещё ярче.

— Э-э-э… ладно, — сказал он, схватил поднос с чистой посудой и резко пропал с кухни. Я же последовал за ним.

— А ещё, Конан, работать нужно с уважением.

Тут лепрекон аж вздрогнул.

— Не шутите так, пожалуйста, я всё понял. Я вас уважаю. Очень сильно уважаю!

Дальше день пошёл своим чередом. Выхватывая каждую свободную минуту, я набросал широченное меню из аномальной рыбы. Придумал столько позиций, сколько вообще мог. Внезапный улов Матео нужно было использовать с умом, выгодой, а главное — с выдумкой. Называлось это специальным предложением «Дары Глубин».

Электрическая корюшка в панировке, татаки из трёхглавой нерки, котлетки из щуки-паука… сашими и карпаччо, стейки и пасты, пирожки и салаты, уха и буйабес. Позиции вкусные, названия звучные, ценник недорогой, но, к моему удивлению, «Дары Глубин» заказывали как-то вяло. Мысль о том, что Джулия задумала саботаж я откинул сразу — личные предпочтения личными предпочтениями, но в процветании «Марины» она была заинтересована как никто другой. Так что видимо люди просто боялись нового и, по слухам, опасного.

Поэтому после вечерней посадки я понял, что нужно срочно менять подход.

— Джулия, душа моя, — поймал я кареглазку возле бара. — Нужна твоя помощь. Надо бы дать объявления во все кулинарные издания города. Хотя… не только в кулинарные. Нужно разослать объявление по всем местным газетам о том, что у нас есть куча редких деликатесов. Обычная публика к таким кулинарным экспериментам не готова, а потому нужно собирать гурманов. Уверен, что если хорошенько поискать любителей аномальных продуктов, то вскоре они найдутся.

— Артуро, — Джулия устало вздохнула. — Ты правда не понимаешь, почему не заказывают по спецпредложению?

— Нет.

— Да потому что аномальная рыба действительно опасна. И я вот, например, гостей прекрасно понимаю.

Что ж, в чём-то она права. Я ведь и сам знал немало несчастных случаев, причём необязательно летальных. Тот же летучий карп, если его неправильно выпотрошить, сохраняет эманации обиды на рыбака, который его поймал. И человек, съевший такого карпа, рискует на пару недель впасть в глубокую депрессуху. Или корюшка! Та, что сверхзвуковая. Если не отделить ей все плавники, то едоку придётся провести следующие несколько дней на беговой дорожке, потому что по-другому беспокойные ноги никак не успокоить. Про сицилийскую скумбрию я вообще молчу. Там концентрация агрессии в яде такая, что можно случайно устроить драку с соседом по столику после первого же кусочка.