Тёмные очки - Карр Джон Диксон - Страница 48

Послышался негромкий резкий стук, это профессор Ингрем бросил кости на доску. Он мельком посмотрел на них, подсчитал очки, затем подобрал их и взглянул на Эллиота.

– Так-так-так, – бормотал он.

– Сэр?

– Послушайте, – сказал профессор Ингрем. – Скажите честно. Это что, – он снова бросил кости, – методы французской полиции, следственный эксперимент, в процессе которого несчастный преступник испускает жалобный вопль и начинает каяться? Не говорите глупостей, инспектор. Это ничего вам не даст. Психологически это неоправданно. По крайней мере, в данном случае.

Он говорил спокойным, легким тоном, однако чувствовалось, что за его словами кроется серьезный смысл. Эллиот улыбнулся и вздохнул с облегчением, когда профессор Ингрем улыбнулся ему в ответ. Он поспешил разуверить его:

– Нет, сэр. Даю вам честное слово, что мы не имеем в виду ничего подобного. Мы не собираемся никого пугать. Мы только хотим, чтобы вы все посмотрели фильм. Мы хотим, чтобы вы его посмотрели для того, чтобы сами могли убедиться…

– В чем?

– …Убедиться в том, кто на самом деле был доктор Немо. Сами мы достаточно хорошо его изучили. А если и вы внимательно и определенным образом посмотрите некоторые места, вы сможете сказать, кто убил мистера Чесни.

Профессор Ингрем сложил кости в чашечку, встряхнул ее и снова высыпал на стол.

– Значит, этот фильм его разоблачает, так?

– Да. Мы так считаем. Поэтому мы и хотим, чтобы вы его посмотрели, причем если вы согласны, то посмотрели бы его вместе с нами, поскольку мы уверены, что вы согласитесь с нами. В фильме все показано совершенно ясно. Мы в этом убедились в первый же раз, когда нам демонстрировали его на экране, хотя и не сразу поняли, что именно мы увидели. Однако нам кажется, что вы заметите сразу. И тогда, конечно, все будет просто. Мы готовы произвести арест сегодня же вечером.

– Господи, Твоя святая воля! – проговорил Джо Чесни. – Вы хотите сказать, что возьмете и повесите кого-то за это дело?

Он говорил обычным удивленным тоном, словно ему сообщили о каком-то необыкновенном событии, возможность которого не приходила ему в голову. Лицо его еще больше покраснело.

– Решать это будут присяжные, доктор Чесни. А что, у вас есть возражения? Я имею в виду просмотр фильма.

– А? Нет-нет, я ничего не имею против. Сказать по правде, мне самому хочется посмотреть этот фильм.

– А у вас, мистер Хардинг, есть возражения?

Хардинг нервным жестом засунул палец под воротник и ощупал его изнутри, тронув повязку. Он прочистил горло. Он потянулся за рюмкой, стоящей возле его локтя, и залпом выпил коньяк.

– Нет, – решил наконец он. – Э-э… а что, хорошо получился фильм?

– Хорошо ли получился?

– Я хочу сказать, достаточно четко?

– Вполне достаточно. А вы не возражаете, мисс Уиллс?

– Нет. Конечно нет.

– Неужели и она должна его смотреть? – спросил доктор Чесни.

– Мисс Уиллс должна посмотреть этот фильм, – медленно проговорил Эллиот, – именно она должна посмотреть, пусть даже никто больше не смотрит.

Профессор Ингрем снова рассыпал кости по доске и рассеянно вглядывался в точки на кубиках.

– Что касается меня, – проговорил он, – то я имею все основания обижаться. Я в свое время выразил сильнейшее желание (как вы изволили выразиться) посмотреть этот фильм, но меня щелкнули по носу. Поэтому мне очень бы хотелось, – его лысина так и сияла в жаркой атмосфере комнаты, – предложить вам убраться ко всем чертям. Однако я не могу себе этого позволить. Эта проклятая стрелка всю ночь не давала мне покоя. Истинный рост доктора Немо всю ночь не давал мне спать. – Он грохнул чашечкой для костей по столу. – Скажите мне, в фильме видно, какого роста был доктор Немо? Можно на основании фильма определить его истинный рост?

– Да, сэр. Приблизительно шесть футов.

Профессор Ингрем положил чашечку на стол и посмотрел на Эллиота. Лицо доктора Чесни приняло сначала озадаченное выражение, затем на нем появилось выражение любопытства, и, наконец, он развеселился.

– Это установлено? – быстро спросил профессор Ингрем.

– Вы сами увидите. Однако не на этом нам бы хотелось сосредоточить ваше внимание в первую очередь. Вы можете считать, что этот факт установлен. А теперь вы не возражаете, если мы воспользуемся музыкальной комнатой, для того чтобы посмотреть фильм?

– Конечно нет, вы можете занять любую комнату, какую хотите, – гремел доктор Чесни.

Он, по-видимому, испытал некоторое потрясение. И, подобно бутылке с лекарством, которое, если его встряхнуть, начинает пениться и меняет цвет, он пришел в страшное возбуждение. Он был само гостеприимство.

– Проводить вас? Позвольте мне это сделать. Возьмите туда что-нибудь выпить – бутылочку, рюмки. Будем смотреть этот фильм от начала до конца, и выпить нужно обязательно.

– Я найду дорогу, благодарю вас. – Эллиот ухмыльнулся, обменявшись взглядом с профессором Ингремом. – Нет, сэр, зря вы так на меня смотрите. То, что мы собираемся это делать в музыкальной комнате, означает, что там, как мне кажется, вы увидите некоторые вещи гораздо лучше. Мы с мистером Стивенсоном отправимся туда сразу, а минут через пять майор Кроу приведет всех остальных.

Только после того, как он вышел из комнаты, он почувствовал, как горит у него голова. Но он также понял, что совсем не думает об убийце; он знал, кто убийца. Убийца ничем не мог себя защитить – он был голенький, словно очищенная луковица. Эллиот думал о других обстоятельствах, от которых ему делалось не по себе.

В холле было прохладно, так же как и в музыкальной комнате. Эллиот нащупал выключатель позади шкафчика буль. Он задернул серые шторы; за окнами поднимался туман. Подошел к радиатору и включил паровое отопление.

– Ваш экран, – сказал он, – можно повесить в дверном проеме, там, где раздвижные двери. И поставьте проектор поближе, если это возможно. Я бы хотел получить как можно более крупное изображение. Мы можем подкатить радиолу и использовать ее в качестве подставки для проектора.

Стивенсон кивнул, и они вдвоем принялись за работу. В дверях повесили простыню; проектор подключили к той же самой розетке, в которую была включена радиола. Однако прошло довольно много времени, прежде чем на экране показался яркий квадрат света. Позади экрана находился темный кабинет – тот кабинет, где накануне сидел Маркус Чесни и где по-прежнему громко тикали часы. Эллиот расставил парчовые кресла так, что по обе стороны экрана стояло по два кресла.

– Готово, – сказал он.

Не успел он произнести эти слова, как в дверях показалась странная маленькая процессия. Доктор Фелл, как было очевидно, распоряжался в качестве главного церемониймейстера. Марджори и Хардинга посадили с одной стороны экрана, профессора Ингрема и доктора Чесни – в кресла на противоположной стороне. Майор Кроу (как и накануне вечером) стоял, облокотившись на рояль. Бостуик занял позицию по одну сторону от двери в холл, а Эллиот – по другую. Доктор Фелл поместился рядом со Стивенсоном позади проектора.

– Я признаю, – сказал доктор Фелл, тяжело, со свистом, дыша, – всем вам будет нелегко, а в особенности мисс Уиллс. Но не могли бы вы, мисс Уиллс, подвинуть свое кресло чуточку поближе к экрану?

Марджори бросила на него удивленный взгляд, однако повиновалась, не сказав ни слова. У нее так сильно дрожали руки, что Эллиот подошел, чтобы помочь ей подвинуть кресло. Она сидела сбоку от экрана, натянутого в дверях, однако не более чем на расстоянии одного фута от него.

– Благодарю вас, – проворчал доктор Фелл, чье лицо было несколько менее румяно, чем обычно. Его голос резко прозвучал в тишине: – Ну, с Богом. Начали.

Бостуик выключил свет. Снова Эллиот отметил про себя густую темноту, которую прорезал свет включенного Стивенсоном аппарата. Этот свет слегка тронул лица тех, кто сидел в стороне от луча. Поскольку проектор находился всего в пяти футах от экрана, изображение на простыне было если не в натуральную величину, то все-таки достаточно крупным.