Тёмные очки - Карр Джон Диксон - Страница 42

В гневе или возбуждении он все время указывал на окно. Вот почему они все подошли к окну и увидели, что происходит внизу.

Машина с включенным мотором стояла на аллее примерно в двадцати футах от парадной двери. Хардинг смотрел на Марджори – она покраснела и казалась неуверенной – и что-то ей говорил. Он не глядел в зеркальце заднего вида, укрепленное на ветровом стекле, и не видел, что делается у него за спиной, – собственно, и не было для этого никаких оснований. Доктор Чесни сидел на заднем сиденье; он подался вперед, опершись руками о колени, и улыбался. Из окна можно было отчетливо видеть каждую деталь: лужайку, все еще мокрую от дождя, желтые листья каштанов, окаймляющих аллею, улыбку на лице доктора Чесни, которая показывала, что он слегка выпил.

Окинув взглядом дом, доктор Чесни вынул цветок из петлицы и выбросил его на аллею. Поерзав на сиденье, он достал из кармана пиджака револьвер 38-го калибра. На его веснушчатом лице по-прежнему держалась улыбка. Подавшись вперед, он поставил локоть на спинку переднего сиденья для упора, прижал дуло к шее Хардинга и нажал спуск. Птицы, сидевшие на ветвях каштанов, испуганно взмыли вверх, когда раздался выстрел; мотор автомобиля кашлянул раз-другой, вздрогнул и заглох.

Глава семнадцатая

Белая гвоздика

Комиссар Бостуик был на добрых двадцать лет старше Эллиота, однако он сбежал вниз почти одновременно с ним. В первые доли секунды Эллиоту показалось, что все то, чему он только что был свидетелем, всего-навсего обман чувств, мираж, возникший на этой спокойной поляне перед домом, похожий на одну из выдумок Маркуса Чесни. Однако то, что Хардинг свалился с водительского сиденья и теперь лежал на боку, было отнюдь не иллюзией, так же как и то, что он пронзительно кричал.

Машина с выключенным мотором продолжала медленно двигаться, она была уже около самой двери, когда Марджори догадалась дернуть ручной тормоз. Когда Эллиот подбежал, доктор Чесни стоял во весь рост в машине, очевидно сразу протрезвев. Эллиот ожидал, что увидит Хардинга, распростертого на переднем сиденье с пулей в голове, однако он увидел совершенно иное: Хардингу удалось нащупать ручку на дверце машины, открыть дверцу и выползти на четвереньках через аллею на траву, где и свалился. Плечи у него были подняты до самых ушей, из раны на затылке текла кровь по шее вдоль воротника, это ощущение текущей крови испугало его до полусмерти. Он монотонно повторял одну и ту же фразу; не будь ситуация столь серьезной, можно было бы подумать, что это сцена из комедии.

– В меня стреляли, – шептал он. – В меня стреляли. О боже мой, в меня стреляли.

Затем он стал бить ногами и извиваться на земле. Эллиот понял, что они имеют дело не с трупом и вообще до этого еще далеко.

– Лежите спокойно, – приказал он. – Лежите!..

Стенания Хардинга превратились в вопли ужаса. То, что говорил доктор Чесни, тоже трудно было понять, хотя, конечно, по другой причине.

– Он сам выстрелил, – бормотал он, указывая на револьвер. – Сам выстрелил.

Повторяя это снова и снова, он, по-видимому, хотел внушить тем, кто его слушал, удивительнейшую новость – то, что револьвер выстрелил самостоятельно.

– Мы это заметили, – сказал ему Эллиот. – Да, в вас стреляли, – обратился он к Хардингу. – Но не убили ведь, правда? Что вы чувствуете, живы вы или нет?

– Я…

– Позвольте, я посмотрю. Послушайте! – уговаривал Эллиот, беря его за плечи.

Хардинг смотрел на него бессмысленным взглядом.

– Вы даже не ранены, слышите? У него, наверное, дрогнула рука, а может быть, еще что-нибудь помешало. Пуля скользнула вбок и задела кожу на шее. Выстрелом обожгло кожу, но настоящей раны у вас нет, только царапина, слышите? Царапина глубиной в одну десятую дюйма.

– Ладно, чего там, – бормотал Хардинг. – Стоит ли жаловаться! Ничего страшного нет, будем мужественны, а? Ха-ха-ха!

Несмотря на то что он, казалось, ничего не слышал, что он произносил какие-то слова рассеянным, чуть ли не шутливым тоном, Эллиот увидел его в новом свете. Эллиот понял, что работает острый ум, который мгновенно оценил ситуацию и поставил диагноз, превозмогая притупивший его страх; понял, что еще минута – и он станет смешным. Он мгновенно сел, продемонстрировав великолепное актерское мастерство.

Эллиот отпустил его плечо.

– Посмотрите, что здесь нужно сделать, – обратился он к доктору Чесни.

– Сумку, – проговорил доктор Чесни, сглотнув раз-другой и делая неопределенные жесты в сторону парадной двери. – Черная сумка. Моя сумка. В холле. Под лестницей.

– Действуйте, – дружелюбно проговорил Хардинг.

Эллиот почувствовал невольное восхищение, потому что Хардинг уже сидел на траве и смеялся.

Однако разговоры разговорами, а рана в действительности была довольно болезненная, хотя бы из-за ожога. А царапина, будь она на дюйм глубже, означала бы смерть. Кроме того, он потерял достаточно много крови. И тем не менее Хардинг, несмотря на бледность, казалось, преобразился. Было такое впечатление, что все это доставляет ему истинное удовольствие.

– Вы никуда не годный стрелок, доктор Джо, – обратился он к доктору. – Если вы промазали по такой сидячей мишени, как я, вы никогда не добьетесь успехов на этом поприще. А, Марджори?

Марджори выскочила из машины и подбежала к нему.

Доктор Чесни – он столкнулся с ней, когда они оба стали выходить из машины, – стоял, качаясь, одной ногой на подножке и смотрел на всех:

– Боже мой, неужели вы думаете, что я сделал это нарочно?

– А почему бы и нет? – сказал Хардинг с улыбкой, похожей на гримасу. – Спокойно, Марджори, не забудь, что ты выпила.

В его больших глазах, устремленных на нее, горел темный огонь, но голос его, когда он погладил ее по плечу, звучал чуть жизнерадостно.

– Нет-нет, прости, пожалуйста. Но согласись, это не так уж весело, когда у тебя за спиной, у самого затылка, разряжают пистолет.

Больше Эллиот ничего не слышал, так как пошел в дом за докторской сумкой. Когда он вернулся, доктор Чесни в полном ужасе задавал тот же вопрос Бостуику:

– Вы не думаете, что я сделал это нарочно?

Вид у Бостуика был еще более мрачный, чем обычно.

– Я не знаю, каковы были ваши мотивы, – проговорил он сурово. – Я знаю только то, что я видел. – Он указал наверх. – Я стоял вон там, возле того окна. И я видел, как вы достали из кармана револьвер, прицелились в затылок мистера Хардинга и…

– Но это была шутка. Пистолет был не заряжен.

– Не заряжен?

Бостуик обернулся. По обе стороны от парадной двери были две декоративные колонны, которые поддерживали плоский треугольный козырек над входом. Пуля застряла в левой колонне. Благодаря капризному повороту руки, пуля прошла между Хардингом и Марджори; каким-то чудом она не задела ветровое стекло и саму Марджори.

– Но он не был заряжен, – настойчиво твердил доктор Чесни, – я могу в этом поклясться. Я знаю это совершенно точно. Я несколько раз спускал курок. Все было в порядке, когда мы были в…

Он остановился.

– Где вы были?

– Это не важно. Вы не думаете, что я способен на такое дело, верно? Господи, ведь это означало бы, что я… – Он нерешительно замолчал. – Что я – убийца.

Было видно, что он никак не может поверить в то, что произошло; он тыкал пальцем себе в грудь; мысль о том, что он может быть убийцей, вызывала в нем чуть ли не смех – все это было довольно убедительно. Во всем его поведении было что-то детское. Он был хороший мальчик, которого окружали обвинители. Выражаясь метафорически, он предложил друзьям выпить, а они отказались. Даже его короткая рыжая бородка и усы топорщились от обиды и удивления.

– Я несколько раз спускал курок, – повторял он. – Револьвер был не заряжен.

– Если вы несколько раз спускали курок, – сказал Бостуик, – и в барабане был боевой патрон, он встал на место. Но дело не в этом, сэр. Почему вообще вы разгуливаете с заряженным револьвером?

– Он был не заряжен.