Тёмные очки - Карр Джон Диксон - Страница 4

«Во всей этой истории есть что-то фатальное, какой-то рок», – мрачно размышлял он. Когда комиссар Хэдли вызвал его и распорядился, чтобы он принял это дело, он ничего не сказал ему о своих мыслях. Ему не давало покоя не только то, чему он был свидетелем в Помпеях, но и эта ужасная сцена в аптеке.

– Как всегда, – горько жаловался Хэдли, – нас вызвали только тогда, когда след уже простыл, так что нам абсолютно не за что зацепиться. Почти четыре месяца! Вы отлично размотали это дело в Крукид-Хиндже, там тоже прошло достаточно много времени и не осталось следов, так что, может быть, у вас что-нибудь получится. Однако особых надежд не питайте. Вам что-нибудь об этом известно?

– Я… в свое время я кое-что об этом читал, сэр.

– Там снова заварилась каша. С тех пор как семейство Чесни вернулось из-за границы, там черт знает что творится: анонимные письма, надписи на стенах – словом, все такое… Скверное это дело, мой мальчик, – травить маленьких детей.

Эллиот помедлил. В нем кипел глухой гнев.

– Вы думаете, это сделал кто-то из членов семьи, сэр?

– Не знаю. У майора Кроу – это главный констебль, шеф местной полиции – есть на этот счет свои соображения. Кроу – весьма впечатлительный человек, хотя по его виду этого не скажешь. Если у него появляется идея, он вцепляется в нее мертвой хваткой, и тогда его с места не сдвинешь. Но все равно он познакомит вас с фактами. Он хороший человек, под его началом работать будет приятно. Да, если понадобится помощь, там поблизости находится Фелл. Он в Бате, проходит там курс лечения. Вы можете ему позвонить, пусть немного поработает для разнообразия.

Эндрю Макэндрю Эллиот, серьезный молодой человек, с душой, в которой прочно жила милая Шотландия, заметно приободрился, узнав о возможности связаться с толстяком-доктором. Доктору Феллу можно даже рассказать, что у тебя на душе, – такой он человек.

Итак, в половине двенадцатого он прибыл в Содбери-Кросс и остановил машину у дверей полицейского участка. Содбери-Кросс по своему статусу – это нечто среднее между городом и деревней. Однако он расположен на лондонской дороге, и там находится рынок, поэтому движение довольно значительное. В это время ночи все было погружено в сон. Фары машины скользнули по рядам мертвых окон; единственное пятно света – освещенные часы над «Бриллиантовым юбилеем», где торгуют газированной водой.

Майор Кроу и комиссар Бостуик ожидали его в кабинете комиссара.

– Простите, что так поздно, – сказал Эллиот, обращаясь к первому, – но у меня спустило колесо по дороге, недалеко от Кана, и…

– О, ничего страшного, – ответил шеф местной полиции. – Мы все равно ночные птицы. Где думаете остановиться?

– Комиссар советовал остановиться в «Синем льве».

– Вот и отлично, ничего не может быть лучше. Что вы предпочитаете: разбудить их и сразу устроиться на ночь или сначала мы вам расскажем кое-что об этом деле?

– Я бы хотел сначала ознакомиться с делом, если для вас это не слишком поздно.

В кабинете некоторое время царила тишина, если не считать громкого тиканья часов; нервно подрагивал огонек газового рожка. Майор Кроу достал пачку сигарет. Это был человек с мягкими манерами, тихим голосом и коротко подстриженными седеющими усами: один из тех отставных военных, чьи успешные действия обычно вызывают у людей удивление, пока они не убедятся, что перед ними настоящий классный специалист. Шеф местной полиции закурил сигарету и помолчал, пристально рассматривая пол у себя под ногами.

– Это я должен перед вами извиниться, инспектор, – сказал он. – Раз уж собирались призвать на помощь Скотленд-Ярд, мы должны были сделать это уже давно. Но здесь в последние дни, с тех пор как вернулись домой Чесни, было довольно много хлопот. Люди ведь думают, что как только на помощь приходит Скотленд-Ярд, – в его улыбке не было ни малейшего желания кого-либо обидеть, – так дело начинает двигаться вперед семимильными шагами. Тут многие считают, что мы должны арестовать одну девушку, ее зовут мисс Уиллс, Марджори Уиллс. Но у нас нет никаких улик.

Эллиот никак не комментировал это сообщение, хотя ему очень хотелось это сделать.

– Вы поймете всю сложность ситуации, – продолжал майор, – если я вам обрисую, что собой представляет лавочка миссис Терри. Вы видели сотни таких заведений. Это очень небольшое помещение, узкое, но достаточно глубокое. С левой стороны – прилавок для сигарет и табака, с правой – для конфет. Узкий проход – там едва можно повернуться – ведет во внутренние помещения лавки, где находится небольшая библиотека. Встречались вам такие?

Эллиот кивнул.

– В Содбери-Кросс имеются только три лавки, торгующие табачными и кондитерскими изделиями, но больше всего покупателей всегда в лавочке миссис Терри. Все туда ходят. Хозяйка – веселая, добродушная женщина и очень деловая. Муж у нее умер, оставив ей пятерых детей. Вам это известно?

Эллиот снова кивнул.

– И вы, конечно, знаете, как продаются конфеты в таких лавочках. Некоторые предметы находятся на витрине, под таким плоским стеклом. Что же касается конфет, то они просто лежат на прилавке в открытых коробках или в стеклянных банках. Так вот, поверх витрины лежали пять открытых коробок, слегка наклоненных, чтобы было видно содержимое. В трех коробках были шоколадные конфеты с помадкой, в одной – просто шоколадки, завернутые в бумажку, и еще в одной – карамельки.

Теперь представьте себе, что вы хотите подложить туда отравленные конфеты. Ничего нет проще. Покупаете конфеты где-то в другом месте: они все одинаковые, их можно купить где угодно. Берете шприц, набираете в него раствор стрихнина на спирту и вводите один-два грана[1] в десяток конфет. Отверстие крошечное, его никто не заметит.

Затем вы входите в лавку миссис Терри (или в какую-нибудь другую лавочку), держа конфеты в руке. Спрашиваете сигарет, миссис Терри идет за соответствующий прилавок. Предположим, вы спросили полсотни или сотню «Плейеров», тогда ей нужно не только повернуться к вам спиной, но и протянуть руку или даже подняться по стремянке, чтобы достать блок или коробку с таким количеством. Пока она это делает, вы просто протягиваете руку за спину и бросаете приготовленные конфеты в соответствующую коробку. Через лавку за день проходит сотня народу – кто может знать, кто может доказать, что это сделали вы?

Майор Кроу встал со своего места, на щеках у него появился легкий румянец.

– Именно так это и было сделано, сэр? – спросил Эллиот.

– Подождите! Вы видите, с какой дьявольской легкостью может это сделать человек, которому безразлично, кого убивать, лишь бы получить от этого удовольствие и при этом остаться безнаказанным. Вы понимаете, в чем наши затруднения?

Прежде всего я должен вам рассказать о Маркусе Чесни, его семье и его друзьях. Чесни живут в большом доме примерно в миле отсюда – вы могли его видеть. Отличный дом, великолепно обставленный, все самое лучшее и самое современное. Называется он «Бельгард», это такой сорт персика.

– Чего, сэр?

– Персика, – ответил главный констебль. – Вы когда-нибудь слышали о знаменитых оранжереях Чесни? У них под оранжереями пол-акра[2] земли. Его дед, а после его отец разводили персики, которые считались чуть ли не лучшими в мире. Маркус продолжает это дело. Персики у них крупные, они продаются в отелях Вест-Энда за фантастическую цену. Он их выращивает независимо от сезона, утверждая, что ни солнце, ни климат не имеют никакого значения для выращивания персиков. Как он это делает – его секрет, который стоит десятки тысяч. Он выращивает «бельгард», «ранние серебряные» и (его особая специальность) «королевские». И конечно, получает неплохую прибыль. Я слышал, что его годовой доход исчисляется шестизначным числом.

Тут майор Кроу помолчал, внимательно глядя на своего гостя.

– Что касается самого Чесни, – продолжал он, – его не очень-то любят в нашей округе. Это умный, но достаточно жесткий и неприятный человек. Люди либо явно его не любят, либо платят ему дань уважения, хотя и не очень охотно. Вы знаете, как это бывает в пабе: «А, это он, старик Чесни!» – а затем многозначительный кивок головой, легкая усмешка, и кружка со стуком ставится на стойку. И все понимают, что в этой семье что-то не так, хотя никто не может сказать, что именно.