Тёмные очки - Карр Джон Диксон - Страница 33

По-прежнему не говоря ни слова, Марджори подошла к дивану и села. Эллиот между тем испытывал жестокие муки: снова заработала его совесть.

Марджори оглядела комнату, в которой плясали отблески пламени, словно для того, чтобы убедиться, что они одни. Затем она кивнула и холодно сказала:

– Я же говорила вам, что мы уже встречались.

– Да, – согласился Эллиот. Он сел у стола и достал свою записную книжку, которую и развернул с величайшим тщанием. – Если говорить точно – в прошлый четверг, в доме номер шестнадцать по Краун-роуд, в аптеке торгового дома «Мейсон и сыновья», где вы пытались купить цианистый калий.

– И тем не менее вы никому об этом не сказали.

– Почему вы решили, что не сказал, мисс Уиллс? Для чего, по-вашему, я был послан в эти края?

Это был сильный удар. Он нанес его сознательно, отдавая дань своей слабости. Ему хотелось знать, насколько он выдал себя внизу, в аптеке; что она заметила; будет ли она пытаться это использовать, как она, по-видимому, уже делает, высказав эту неожиданную догадку, родившуюся у нее внезапно? Однако он не собирался терпеть эти штучки.

Если он надеялся произвести впечатление, это ему удалось. Краска сбежала с ее лица. Глаза, которые до этого были устремлены на него, часто мигали; она не могла понять, к чему он ведет, а потому ее охватил гнев.

– О, так, значит, вы действительно явились сюда, чтобы меня арестовать?

– Это зависит…

– Разве это преступление – пытаться купить цианистый калий? Притом что вы его даже не получили?

Эллиот взял свою записную книжку и бросил ее на стол.

– Честно говоря, мисс Уиллс, и строго между нами, такого рода разговоры ни к чему хорошему не приведут. Как вы думаете, каким образом можно истолковать ваши слова?

Она была чертовски сообразительна. Эллиот восхищался ее умом, в то же время проклиная его. Она выжидала, соображала, прикидывала, как себя с ним вести; она моментально почувствовала едва уловимую интонацию: «Ну же – черт – возьми – почему – вы – мне – не помогаете?» – невольно прозвучавшую в его голосе. Частое, взволнованное дыхание замедлилось.

– Если я скажу вам правду, инспектор, если я скажу вам честно и откровенно, зачем я хотела купить яд, вы мне не поверите?

– Если скажете правду, поверю.

– Нет, дело не в этом. Я сейчас говорю о другом. Если я скажу вам истинную, настоящую причину, вы можете мне обещать, что никому об этом не скажете?

(«Вот это наконец искренне», – подумал он.)

– Прошу прощения, мисс. Боюсь, что я не могу давать подобные обещания. Если это касается расследования…

– Нет, не касается.

– Ну хорошо, так для чего вам понадобился цианистый калий?

– Я собиралась его купить для того, чтобы покончить с собой, – спокойно ответила Марджори.

Последовало недолгое молчание, нарушаемое лишь потрескиванием огня в камине.

– Но что вас заставило принять такое решение – расстаться с жизнью?

Она глубоко вздохнула:

– Если вам непременно нужно это знать – потому что мне было ужасно, непереносимо тяжело снова оказаться дома. Ну вот, я вам сказала. Хоть кому-то сказала.

Она бросила на него испытующий взгляд, словно желая разобраться в том, почему она ему это сказала.

Не отдавая себе в этом отчета, из следователя, ведущего дознание, Эллиот превратился совсем в другого человека. Однако ни он, ни она этого не заметили.

– Да, но… Послушайте! Неужели это достаточное основание для того, чтобы лишить себя жизни?

– А вы попробуйте поставить себя на мое место, пережить то, чему здесь подвергаюсь я. Когда тебя обвиняют в том, что ты – отравительница, что убиваешь людей, убиваешь их таким страшным способом. Когда ждешь, что каждую минуту тебя могут арестовать и не арестовывают только потому, что нет достаточных улик. А потом представьте себе, что ты едешь на Средиземное море и видишь все эти удивительные вещи, которые раньше были тебе недоступны, несмотря на то что твой дядюшка – миллионер. А потом попробуйте вернуться назад, ко всему тому ужасу, от которого бежали. Попробуйте! Попробуйте! И вы поймете, что я испытываю.

Она сжала руки.

– О, сейчас это уже прошло. Но в ту минуту, когда я сошла с парохода, я чувствовала только одно: не могу этого вынести. Я ни о чем не раздумывала. Если бы я хоть на минутку задумалась, я бы сочинила какую-нибудь правдоподобную историю и не стала бы мямлить и заикаться от страха, когда аптекарь начал задавать свои вопросы. Все это мне пришло в голову позже. Но в тот момент я думала только о том, что цианистый калий действует быстро и безболезненно; достаточно сделать глоток – и конец, тебя уже нет. И еще я подумала, что в Ист-Энде в Лондоне меня никто не знает. Мне кажется, мысль о самоубийстве, о том, что надо положить этому конец, пришла ко мне тогда, когда пароход поднимался вверх по реке, когда я увидела улицы, дома и все остальное.

Эллиот отложил карандаш в сторону.

– А как же ваш жених? – спросил он.

– Мой жених?

– Неужели вы хотите сказать, что собирались купить яд и лишить себя жизни как раз в то время, когда вы должны были выйти замуж?

Она махнула рукой жестом отчаяния:

– Я же вам говорю: это был порыв, настроение. Кроме того, было еще и другое. Все было так замечательно, прежде чем случился весь этот ужас, – я надеялась, что у меня наконец все будет хорошо. Когда я встретила в Лондоне Джорджа…

– Вы встретили его в Лондоне? – переспросил Эллиот.

– О, черт! – прошептала Марджори, поднеся руку к губам. Она смотрела на него не отрывая глаз; потом на лице у нее появилось выражение усталости и цинизма. – Впрочем, не важно. Почему бы вам об этом не узнать? Для меня это большое, просто громадное облегчение – снять с души этот груз.

– Мы с Джорджем знакомы уже давным-давно. Я встретила его в одном доме – это был один из тех редких случаев, когда дядя Маркус отпустил меня в Лондон одну, – и я отчаянно в него влюбилась. Я то и дело удирала в Лондон, чтобы с ним встретиться. О, между нами ничего такого не было. Потому, наверное, что у меня не хватало смелости. Уж такая я есть.

Она сидела, низко опустив голову.

– Но мы решили, что до поры до времени неразумно знакомить Джорджа с дядей Маркусом. Во-первых, дядя Маркус всегда… всегда… был недоволен, когда у меня бывали молодые люди. Я хорошо вела хозяйство, отлично смотрела за домом, и всем было очень удобно, что я есть, – ну, вы понимаете, что я хочу сказать.

Она покраснела.

– Во-вторых, Джордж отлично знал, каков характер у дяди Маркуса. Был бы колоссальный скандал, если бы он узнал, что что-то происходит у него за спиной. Вы можете это понять?

– Да, я отлично это понимаю.

– Мы считали, лучше сделать вид, что мы встретились случайно, предпочтительно за границей. И, кроме того, Джордж сказал, что ему нужно отдохнуть. Конечно, денег у него не слишком много, в особенности для такого путешествия. Но кое-какие деньги были у меня – пара сотен фунтов страховки, которые мне оставила моя мать, – я взяла их, и Джордж смог поехать.

(«Свинья, – подумал про себя Эллиот. – Гнусная свинья. И весьма неглупая к тому же».)

Она открыла глаза.

– Неправда! – крикнула Марджори. – То, что он неглуп, – это верно, а все остальное – нет! Это самый одаренный человек, которого я когда-либо встречала, он так уверен в себе. Вот что мне нравилось – уверенность…

– Прошу прощения… – начал было Эллиот, но вдруг остановился, испытывая такое чувство, будто почва ускользает у него из-под ног. «Свинья. Гнусная свинья. И весьма неглупая к тому же». Он же не говорил этого вслух! Он видел эти слова мысленным взором так отчетливо, словно они появились на движущемся телетайпе, но вслух он их не произносил. Пусть эта девушка умна – исключая то, что касается Джорджа Хардинга, – но ведь не может же она читать чужие мысли!

Марджори, по-видимому, ничего этого не почувствовала.

– Как я надеялась, – продолжала она со страстью, – что Джордж окажется достойным противником дяди Маркуса, что он сможет за себя постоять. Но это… эта робость, это покорное виляние хвостом… этого я вынести не могла.