Тёмные очки - Карр Джон Диксон - Страница 28

На этот раз Эллиот выругался вслух. Он подошел к окну, выглянул, посмотрел некоторое время на дождь и затем обернулся к доктору Феллу:

– Ну ладно, однако… Послушайте, не может же человек разгуливать по улице, держа в руках открытую ячейку с конфетами, верно? А потом: как он будет подменять ее на прилавке? Там ведь будет еще одна открытая ячейка. Ему придется просто жонглировать.

– Очень просто, – сказал доктор Фелл. – С помощью пружинного захвата. Мне очень жаль, мой мальчик, но боюсь, что этот чемодан с пружинным захватом разрушает всю вашу концепцию. Механизм в этих чемоданах (поправьте меня, если я ошибаюсь) приводится в действие с помощью кнопки, которая скрыта в кожаной ручке. Вы нажимаете на кнопку – и механизм захватывает тот предмет, который находится под чемоданом. Его, конечно, можно использовать и с противоположной целью. Положите что-нибудь внутрь чемодана, нажмите кнопку, раскрывающую челюсти механизма, – и то, что лежало внутри, оказывается в том месте, где вам нужно.

Здесь доктор Фелл проделал некие гипнотические пассы, фыркнул, грустно посмотрел на Эллиота и заговорил серьезно:

– Да, мой мальчик. Боюсь, что все было именно так. Иначе какой же смысл в том, что этот воровской саквояж снова появился в этом деле? Убийца, как вы правильно изволили заметить, не может разгуливать с открытой конфетной коробкой, ее нужно куда-то положить и держать, причем прочно, так, чтобы конфеты не рассыпались, когда одну коробку будут заменять другой. Тут-то и появляется на сцене «Друг мошенника».

Он вошел в лавку миссис Терри с коробкой отравленных конфет, соответственно обработанных, которая лежала на дне его чемодана. Отвлекая внимание миссис Терри, поставил чемодан на прилавок, из него выпадает ячейка с конфетами. Затем ставит его на ту ячейку, которая стоит на прилавке, механизм подхватывает ее, и вот она уже в саквояже; тогда он пододвигает свою ячейку на место захваченной. И все это время, которое необходимо для того, чтобы достать с табачного прилавка, который находится напротив, полсотни «Плейеров» или «Золотой искры». А Маркус Чесни догадался, в чем тут дело. Для того чтобы проиллюстрировать, каким образом были подменены коробки, он привез такой же саквояж с захватом из Лондона. Прошлой ночью Чесни устроил представление, чтобы продемонстрировать этот трюк, и никто ничего не заметил.

В наступившей тишине был слышен только глубокий вздох Эллиота.

– Благодарю вас, – серьезно сказал он.

– А?

– Я сказал: благодарю вас, – повторил Эллиот, улыбаясь. – Вы возвращаете меня в нормальное состояние, возвращаете мне мои умственные способности, дав им пинка под зад, как говорится.

– Спасибо, инспектор, – ответил доктор Фелл с некоторым удовлетворением.

– Но все равно, вы отдаете себе отчет в том, что это объяснение оставляет нас в еще худшем положении, чем мы были раньше. Я с ним согласен, я считаю, что оно наилучшим образом вписывается в данные обстоятельства. Но оно опрокидывает все факты, которые нам удалось установить. Мы не имеем ни малейшего понятия о том, когда были отравлены конфеты, кроме того, что, по всей вероятности, это случилось не в тот день, о котором твердит полиция вот уже четыре месяца.

– Мне очень жаль, что я спутал все ваши карты, – сказал доктор Фелл, яростно потирая голову с виноватым видом. – Но… черт возьми, когда у человека извращенный ум вроде моего, такой путь представляется ему столь же очевидным, как тот, по которому следует кошка, завидев банку с лакомой рыбкой. И я не согласен, что мы оказываемся в худшем положении, чем раньше. Напротив, это обстоятельство должно вывести нас на правильный путь.

– Как?

– Скажите мне, инспектор, где вы росли? В деревне или, может быть, в маленьком городишке?

– Нет, сэр. Не совсем. Я вырос в Глазго.

– A-а… А я вот в маленьком городке, – проговорил доктор Фелл с глубоким удовольствием. – Итак, давайте обрисуем ситуацию. Убийца, неся в руке безобидную сумку, чемодан или саквояж, входит в лавку. Предположим, что убийца – человек, хорошо знакомый миссис Терри; мы должны сделать такое предположение. Вам никогда не приходилось замечать, каким здоровым, ненасытным любопытством отличаются лавочницы в маленьких местечках, в особенности такие хлопотуньи, как миссис Терри? Предположим, вы входите в лавку, в руках у вас саквояж. Вы тут же услышите: «Уезжаете, мистер Эллиот? Едете в Уэстон?» Даже если она этого не скажет, она наверняка подумает, потому что местный житель с саквояжем в руке – это явление необычное. Человек обычно не ходит с саквояжем, и ваш вид обязательно застрянет у нее в памяти. Если незадолго до того, как было совершено преступление, в лавке появлялся человек с чемоданом или саквояжем, она, вероятно, вспомнит об этом.

Эллиот кивнул. Однако у него было такое чувство, что это не все, что за этим последует еще один шаг, что нужно щупать дальше. Доктор Фелл наблюдал за ним с напряженным вниманием.

– Или… – подсказал доктор.

– Понятно, – пробормотал Эллиот, глядя в окно сквозь залитое дождем стекло. – Или же убийца – человек, который всегда носит чемоданчик или саквояж такого типа, и это настолько обычно, что миссис Терри не обратит на него никакого внимания.

– Весьма логичная гипотеза, – проговорил доктор, фыркнув.

– Вы имеете в виду доктора Джозефа Чесни?

– Возможно. Есть кто-нибудь еще, кто обычно ходит с чемоданчиком или саквояжем?

– Только Уилбер Эммет, как мне говорили. У него есть какая-то плетеная штука – то ли корзинка, то ли чемоданчик. Я видел ее у него в комнате, как я вам уже говорил.

Доктор Фелл покачал головой.

– Только Уилбер Эммет, – заметил он. – Только Уилбер Эммет, говорит этот человек. О, афинские развалины! Если кожаный саквояж можно снабдить пружинным захватом, почему, собственно, нельзя сделать то же самое с плетеной корзинкой? Совершенно очевидно, что как только майор Кроу и комиссар Бостуик откажутся от своих idées fixes[12], они тут же займутся Эмметом. Профессор Ингрем, как я подозреваю на основании того, что вы мне рассказали, уже это сделал; я уверен, что, как только мы покажемся в «Бельгарде», он сразу же преподнесет нам эту теорию. Следовательно, на основании тех же данных, которыми в настоящее время мы располагаем, я уверен, что единственный человек, которого можно обвинить в совершении преступления, – это Уилбер Эммет. Хотите выслушать мои соображения?

Глава двенадцатая

Снова на стене

Доктор Фелл, как думал иногда Эллиот, совершенно неподходящий человек для утренней беседы, после того как ты, скажем, накануне слишком много выпил. Его ум работал с такой быстротой, что он, казалось, уже добежал до угла и вскочил в окно, а ты и глазом не успел моргнуть. Ты только слышишь свист крыльев, пулеметную очередь каких-то невероятных слов, и вдруг, прежде чем ты успеваешь сообразить, как это случилось, перед тобой вырастает вся концепция, отдельные ступени которой кажутся в тот момент абсолютно логичными, но вспомнить их впоследствии оказывается весьма затруднительным.

– Не так быстро, сэр, – взмолился Эллиот. – Мне и раньше приходилось слышать, как вы это делаете, и все-таки…

– Нет, вы послушайте, – говорил доктор с яростной серьезностью. – Вы должны помнить, что я начал свою карьеру как школьный учитель. Каждую минуту каждого дня мальчишки сочиняли самые немыслимые истории, они звучали так гладко, правдоподобно, придумывались с такой ловкостью, что ничего похожего я не слышал даже в Олд-Бейли[13], где впоследствии приходилось бывать. Как видите, у меня есть преимущество перед полицией, хотя и несправедливое. Мне часто приходилось иметь дело с отъявленными лгунами. И мне кажется, что вы слишком пассивно приняли на веру то, что Эммет не виноват.

Эту идею внушила вам, разумеется, мисс Уиллс, раньше чем вы успели обдумать ситуацию самостоятельно. Не кидайтесь, пожалуйста, на меня в праведном гневе. Скорее всего, она сделала это бессознательно. Но каково было положение вещей в этом доме? Вы говорите: «У каждого, кто там находился, есть алиби», что не соответствует истине. Объясните, если можете, каким образом это алиби есть у Эммета?