Тёмные очки - Карр Джон Диксон - Страница 26

Эллиот замолчал. А доктор Фелл продолжал сочувственно кивать головой, славно он понимал всю основательность подобных решений; и с чувством невероятного облегчения, наполнившего все его существо, Эллиот продолжал:

– Я надеялся, что главный констебль – его зовут майор Кроу – ничего не заметит. Но я, наверное, с самого начала действовал как-то странно, а раз или два попросту сел в калошу. Хуже всего было то, что девушка едва не узнала меня. В общем-то, она меня не узнала, – по крайней мере, она не ассоциировала меня с отражением в зеркале в той аптеке. Но она знает, что где-то меня видела, и все время пытается вспомнить, где именно.

Что касается остального, я старался подойти к этому делу без предубеждения – снова компромисс, а? – и вести его так, как я бы вел самое обычное дело. Удалось мне это или нет, не знаю, но, как видите, я нахожусь здесь.

Доктор Фелл задумался.

– Скажите мне вот что. Если отвлечься от отравленных конфет в кондитерской лавке, обнаружили вы вчера ночью что-нибудь, что заставило вас подозревать ее в этом очередном убийстве?

– Нет! В этом все и дело. У нее алиби надежное, как каменный дом.

– Так о чем же мы, черт возьми, спорим? Отчего вы не поете веселые песни?

– Не знаю, не знаю, сэр. Только это дело такое странное, запутанное и подозрительное, что его сразу не размотаешь. Словно ящик с секретами, сплошные трюки и ловушки – с самого начала и до конца.

Доктор Фелл откинулся на спинку кресла, взял сигару и сделал несколько глубоких затяжек. На лице его установилось яростно-сосредоточенное выражение. Он свободно расправил плечи и еще несколько раз затянулся, словно для того, чтобы придать больше веса своим словам. Даже лента на его пенсне колыхалась, до такой степени он был возбужден.

– Давайте, – сказал он, – исследуем вашу эмоциональную проблему. Нет-нет, не бегите от этого. Возможно, это просто увлечение, а может быть, и нечто настоящее, но, что бы это ни было, я хочу задать вам вопрос. Предположим, что эта девушка – убийца. Одну минутку! Я сказал: предположим, что эта девушка – убийца. Вы понимаете, это преступление не относится к числу тех, для которых мы охотно находим оправдание. Даже не то преступление, которое совершается естественно, непроизвольно. Это преднамеренно, расчетливо подготовленное преступление, и держать в доме человека, совершающего такие поступки, так же опасно, как держать королевскую кобру. Очень хорошо. Предположим, что эта девушка виновна. Вы хотите в этом убедиться?

– Не знаю.

– И тем не менее вы согласны, что все равно это выяснить необходимо?

– Полагаю, что да.

– Хорошо, – сказал доктор Фелл, еще несколько раз затягиваясь сигарой. – Теперь посмотрим на это дело с другой стороны. Допустим, что эта девушка полностью невиновна. Нет-нет, я чувствую, что вам хочется тайком вздохнуть с облегчением, – не спешите это делать, сохраняйте благоразумие в своих романтических мечтаниях. Допустим, что эта девушка полностью невиновна. Что в таком случае собираетесь делать?

– Я вас не понимаю, сэр.

– Вы говорите, что полюбили ее?

Тут Эллиот понял, о чем идет речь.

– О, в эти игрушки я не играю, – сказал он. – Я не льщу себя надеждой на то, что у меня есть хотя бы один шанс. Вы бы видели, какое у нее лицо, когда она смотрит на этого Хардинга. Я это видел. Должен вам сказать, сэр, самое трудное, что было у меня вчера вечером, – это быть справедливым по отношению к Хардингу. Я ничего не имею против него; похоже, что он вполне приличный человек. Могу сказать только одно: во мне самом, в моем воспитании есть что-то такое, отчего каждый раз, когда мне приходится разговаривать с Хардингом, у меня скулы сводит, во мне закипает раздражение.

Он снова почувствовал, что у него горят уши.

– Кроме того, у меня вчера ночью рождались в голове самые фантастические планы. Я вообразил себе драматическую сцену, как я арестовываю Хардинга – да-да, и наручники, и все такое прочее, – а она смотрит на меня и… словом, все глупости, которые естественно лезут в голову идиота. Но разрубить эмоциональный узел далеко не так легко. Человеческому существу это недоступно. Хардинг просто ставит меня в тупик. Ну разве мыслимо совершить убийство, когда в комнате, кроме тебя, еще двое и эти двое на тебя смотрят, а настоящий убийца – в другой комнате и тоже у всех на виду. Вполне возможно, что Хардинг – охотник за богатыми невестами (я думаю, что так оно и есть), но это всего лишь одно из проявлений человеческой мерзости, которое частенько встречается в жизни. Хардинг никогда не слышал о Содбери-Кросс, пока не встретил семейство Чесни в Италии. Значит, забудьте о Хардинге и главным образом не обращайте внимания на меня.

– Плюс к вашей совести, щепетильности… – наставительно заметил доктор Фелл, – вы должны также избавиться от вашей проклятой скромности. Это превосходное душевное качество, однако женщины его не переносят. Как бы то ни было, мы оставим это без внимания. Итак?

– Что – «итак»?

– Как вы теперь себя чувствуете?

И Эллиот вдруг ощутил, что он чувствует себя лучше, настолько лучше, что ему захотелось выпить чашечку кофе и закурить сигарету. Было такое впечатление, что в голове у него прояснилось и мысли сосредоточились. Он не понимал, что это такое, но даже комната, казалось, была окрашена в другой цвет.

– Так-с, – сказал доктор Фелл, почесывая нос. – Ну, что будем делать дальше? Вы забываете, мой милый, что меня познакомили с этим делом только в самых общих чертах, причем вы, в своем естественном возбуждении, пускали ваши стрелы таким образом, что они летели у меня над головой. Каковы ваши планы? Может быть, вы собираетесь бежать к Хэдли и каяться, как идиот? Или мы обратимся к фактам и посмотрим, что у нас получается? Я к вашим услугам.

– Согласен! – заорал Эллиот. – Согласен! Именно этим мы и займемся.

– Хорошо. В таком случае – садитесь сюда, – сурово приказал ему доктор Фелл, – и будьте любезны, расскажите мне все, черт возьми, все, что там произошло.

На это потребовалось полчаса, поскольку Эллиот, вновь обретя трезвую голову и практичность и в то же время не стыдясь самого себя, сумел познакомить своего собеседника со всеми обстоятельствами дела, включая самые мелкие факты. Он завершил свой отчет, рассказав о бутылочке с синильной кислотой, обнаруженной в ванной комнате.

– …Вот примерно и все, хотя мы находились в этом доме до трех часов ночи. Никто из них, конечно, не имеет никакого касательства к этой синильной кислоте; клянутся, что понятия не имеют, как она очутилась в ванной; уверяют, что, когда одевались к обеду в тот вечер, ее там не было. Я, разумеется, заглянул к этому парню, к Эммету Уилберу, но он пока еще не пришел в чувство и не может ничем нам помочь.

У Эллиота сохранилось яркое впечатление от этой комнаты, столь аккуратной и в то же время столь же непривлекательной, как и сам Эммет. Он вспомнил длинную, тощую, беспокойно мечущуюся фигуру под простыней, резкий электрический свет, симметрично расставленные на туалетном столике флакончики с кремами для волос, аккуратно развешенные галстуки. На письменном столе лежала стопка писем и оплаченных счетов. Возле нее стояла небольшая плетеная корзинка, в которой Эммет носил свои прыскалки, маленькие ножнички, непонятные предметы, похожие, на взгляд Эллиота, на хирургические инструменты. Даже рисунок на обоях в этой комнате был в красновато-желтых тонах, напоминавших по цвету персики.

– Эммет непрерывно говорил, однако невозможно было разобрать ни единого слова, только раз или два он отчетливо произнес: «Марджори», после чего приходилось его успокаивать. Вот и все, сэр. Я вам рассказал решительно все, что мне известно, и мне хотелось бы знать, что вы обо всем этом думаете. Может быть, у вас получится нам объяснить, почему здесь все так неправильно, так непонятно, черт возьми.

Медленно и значительно доктор Фелл кивнул:

– Мне кажется, что могу.

Глава одиннадцатая

Лишние вопросы

– Однако раньше, прежде чем я это сделаю, – продолжал доктор Фелл, яростно тыкая в воздух своей сигарой, – я бы хотел прояснить один момент, по поводу которого я либо неправильно вас понял, либо была допущена грубая ошибка. Речь идет о финале спектакля, который придумал Чесни. Вот представьте себе: Чесни (вспомните-ка этот момент) только что открыл дверь и провозгласил, что представление окончено. Помните?