Тёмные очки - Карр Джон Диксон - Страница 11

Мы зажгли в комнате свет. Профессор Ингрем постучал в дверь и предложил дяде Маркусу выйти к нам и раскланяться. Дядя Маркус открыл двери. Вид у него был просто сияющий, он был страшно доволен собой и в то же время как будто бы досадовал на что-то. В кармашке смокинга у него торчала сложенная бумажка, и он дотронулся до нее пальцем. Он сказал: «Итак, друзья мои, возьмите бумагу и карандаши и приготовьтесь ответить на некоторые вопросы». Профессор Ингрем сказал: «Между прочим, кто этот жуткий тип, ваш партнер?» Дядя Маркус ответил: «О, просто Уилбер. Он помог мне придумать это представление». А потом крикнул: «Ладно, Уилбер, теперь вы можете войти».

Однако ответа не последовало. Дядя Маркус крикнул снова – и опять никакого ответа. Наконец он рассердился и подошел к стеклянной двери. Одна из этих дверей – вы видите? – была оставлена открытой, потому что ночь была очень теплая. Обе комнаты были освещены, и нам была хорошо видна лужайка между домом и деревьями. Все атрибуты этого ужасного оборотня валялись на земле: цилиндр, черные очки, саквояж с именем доктора, написанным на нем, но Уилбера мы сначала не заметили.

Мы нашли его в тени одного из деревьев по другую сторону от лужайки. Он лежал лицом вниз и был без сознания. Изо рта и из носа на траву стекали струйки крови, затылок был мягкий на ощупь. Возле него лежала кочерга, которой его ударили. Он находился без сознания уже довольно долгое время.

Губы у нее кривились помимо воли, когда она объяснила:

– Вы понимаете, этот человек в цилиндре и очках – это был совсем не Уилбер.

Глава пятая

Временно исполняющий обязанности

– Не Уилбер? – повторил Эллиот.

Он хорошо понял, что она имеет в виду. Эта непонятная фигура в старомодном цилиндре словно зашевелилась, начала двигаться в его воображении.

– Я ведь еще не кончила, – сказала Марджори с тихим отчаянием. – Я не рассказала, как все было с дядей Маркусом. Это началось сразу после того, как мы нашли Уилбера, лежащего под деревом. Я не знаю, сколько нужно времени для того, чтобы появились первые симптомы. Но когда мы поднимали Уилбера с земли, я обернулась и увидела, что дяде Маркусу нехорошо.

Честное слово, я вдруг почувствовала, что мне самой дурно. Понимаю, это похоже на интуицию, внутреннее озарение, но что тут поделаешь? В ту самую минуту я все поняла. Он стоял, прислонившись к дереву, согнувшись чуть ли не пополам, и пытался вздохнуть. Он стоял спиной к свету, идущему из комнат, так что я не могла его как следует разглядеть, но с одной стороны лицо его оказалось на свету, и я обратила внимание на кожу: она была шероховатая, свинцового оттенка. Я сказала: «Что с вами, дядя Маркус? Вам нехорошо?» Я, наверное, не просто сказала, а закричала. В ответ он только отчаянно замотал головой и сделал такой жест, как будто пытался меня оттолкнуть. Потом стал топать ногой; дыхание вырывалось из его груди со звуком, напоминавшим то ли стон, то ли вой. Я подбежала к нему вместе с профессором Ингремом. Но он стукнул профессора по руке и…

Она не могла продолжать. Она ударила себя по щеке. Закрыла глаза. Ударила еще раз.

Майор Кроу подошел к ней.

– Ну-ну, успокойтесь, – грубовато сказал он.

Комиссар Бостуик не произнес ни слова; он сидел, спокойно сложив руки, и смотрел на нее с любопытством.

– Он начал бегать, – продолжала она, глядя вокруг блуждающим взором. – Этого я до конца своей жизни не забуду: он начал бегать. Взад-вперед, взад-вперед, всего несколько шагов – он не мог выносить эту боль. Джордж вместе с профессором пытались схватить его и удержать, но он вырвался и побежал в дом, к себе в кабинет. Около стола он упал. Мы подняли его и посадили в кресло, за все время он не произнес ни слова. Я побежала к телефону и позвонила дяде Джо. Я знала, где его искать: миссис Эмсворт вот-вот должна была родить. Дядя Джо вошел в дом, пока я еще звонила по телефону, однако было уже поздно. К тому времени вся комната наполнилась запахом горького миндаля. Я все еще думала, что есть какая-то надежда, но Джордж сказал: «Пойдемте отсюда. Бедняга скончался. Я знаю, что это за яд». И он был прав, это был действительно тот самый яд.

– Вот не повезло, – проворчал майор Кроу. Это было не вполне уместное замечание, но оно было искренним.

Комиссар Бостуик по-прежнему хранил молчание.

– Мисс Уиллс, – сказал Эллиот, – мне очень неприятно, что приходится вас расспрашивать в такой момент…

– Ничего, мне уже лучше. Вполне могу говорить.

– Вы считаете, что вашему дяде дали яд в этой зеленой капсуле?

– Конечно. Он ничего не мог сказать, поскольку у него был поражен дыхательный нерв, однако он пытался указать на горло.

– А не мог он еще что-нибудь проглотить за это время?

– Нет.

– Не могли бы вы мне подробнее описать, как выглядела эта капсула?

– Я уже говорила, она была похожа на капсулу с касторкой, какие нам давали, когда мы были детьми. Размером она напоминает виноградину и сделана из толстого желатина. Кажется, ее невозможно проглотить, но на самом деле она глотается довольно легко. В наших краях ими пользуются очень часто.

Она вдруг замолчала и бросила на него быстрый взгляд. Лицо ее залила краска.

Эллиот сделал вид, что ничего не заметил.

– Так… Теперь вернемся к тому, что там произошло. Вы считаете, что перед самым представлением кто-то ударил мистера Эммета по голове…

– Да, я так считаю.

– Затем этот кто-то облачился в это нелепое одеяние, закутав лицо, так что даже мистер Маркус Чесни не мог его узнать. И затем этот кто-то исполнил роль мистера Эммета в представлении. Однако безобидную капсулу, которую должен был проглотить мистер Чесни по ходу пьесы, он заменил отравленной.

– Ах, я не знаю! Да, наверное, так и было.

– Благодарю вас, мисс Уиллс. Пока не буду вас больше беспокоить. – Эллиот поднялся на ноги. – А где сейчас профессор Ингрем и мистер Хардинг, вы не знаете?

– Наверху, у Уилбера. По крайней мере, они там были.

– Попросите их, пожалуйста, сойти вниз, хорошо? Да, еще одно.

Марджори уже встала, но все еще медлила, не торопясь, по-видимому, уходить. Она удивленно посмотрела на инспектора.

– Вы мне еще понадобитесь для того, чтобы дать подробные показания о том, что вы видели и слышали во время этого представления, – продолжал Эллиот. – А сейчас давайте уточним одну маленькую деталь: вы описали костюм этого человека – плащ, цилиндр и так далее. А что у него было на ногах? Какие на нем были брюки и туфли?

У нее на лице появилось напряженное выражение.

– На ногах?..

– Да. Вы недавно говорили, – продолжал Эллиот, чувствуя, что у него слегка звенит в ушах, – что всегда обращаете внимание на туфли. Так что было на ногах у этого человека?

– Лампа стояла на столе, – заговорила Марджори, немного подумав, – так что внизу было довольно темно. Однако мне кажется, что я могу вам сказать. Да, я в этом уверена. – Удивленные искорки в ее глазах стали еще более заметными. – На нем были обычные фрачные брюки, черные, с блестящей продольной полоской, и… черные лакированные туфли.

– А остальные мужчины сегодня тоже были во фраках, мисс Уиллс?

– Да. Все, кроме дяди Джо. Ему нужно было ехать по визитам, и он говорил, что фрак производит на пациентов скверное впечатление. Они считают, что, если доктор одет таким образом, он думает не о деле. Но неужели вы считаете…

Эллиот улыбнулся, хотя чувствовал, что его улыбка – сплошное лицемерие.

– Как вы думаете, многие люди в ваших краях обычно переодеваются к обеду?

– Никто. Я, по крайней мере, таких не знаю, – сказала Марджори. Было заметно, что ее охватывает смятение. – Мы, как правило, и сами не переодеваемся. Но сегодня дядя Маркус почему-то попросил нас переодеться к обеду, я не знаю зачем.

– В первый раз?

– По крайней мере, в первый раз с тех давних пор, когда у нас собиралось много гостей. Профессора Ингрема нельзя считать гостем, а Джорджа – тем более.