Выжить в битве за Ржев. Том 5 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 43

Когда немцев отбросили, когда десантники Кравченко и ополченцы Васильева зачистили овраг и деревню Ключики, ее нашли после боя. Позвали ее соратниц. Клавдия подошла первой. Увидела знакомую косу, выбившуюся из-под шапки. Увидела руки — тонкие, в ссадинах, с обломанными ногтями. Увидела бинты, которые Маша так и не успела использовать.

— Маша, — позвала Клавдия тихо, присела по привычке, чтобы потрогать пульс, но наткнулась лишь на замерзший труп, сразу поняв, что Маша не ответит уже никогда.

Полина подошла сзади, положила руку на плечо Клавдии. Две женщины стояли над третьей, которая была моложе, совсем недавно смеялась громче, верила, что война кончится скоро, и они все поедут по домам, и будут печь пироги, и рожать детей, и не будут бояться звука самолетов в небе, потому что больше не будет бомбежек.

— Она хотела жить, — сказала Полина. — Она говорила мне вчера: «Полина, а ты веришь, что мы увидим Берлин?» Я сказала: «Увидим. Обязательно. Придем туда и убьем Гитлера». А она: «Я так хочу увидеть Берлин! Так хочу дождаться, когда победим». И вот, не дождалась. Не дожила.

Клавдия не ответила. Она опустилась на колени, закрыла Маше глаза — остекленевшие, смотревшие в серое небо. Потом встала, посмотрела еще раз на поле боя, где пленные немцы убирали трупы.

— Похороним ее достойно, — сказала она. — На этой высоте. Она заслужила.

— Ну что, орлы, — сказал Жабо, собрав командиров в своем штабе на совещание. — Общими усилиями мы взяли под контроль участок железной дороги от разъезда Дебрянский на севере до разъезда Завальный на юге. А это, между прочим, 36 километров путей.

— И это дорога, которая ведет в обоих направлениях прямиком к немцам, — вставил капитан Кравченко. — И немцы ее все время атакуют, потому что она у них как кость в горле.

Жабо кивнул.

— Да, но нам поставлена Ставкой задача удержаться возле нее и пробиться по этой дороге на юг к Милятинскому заводу и дальше к Варшавскому шоссе. Если выполним боевую задачу, то соединимся вдоль дороги с Большой землей.

— Должны выполнить, — сказал Ловец. — Прорвемся.

На это начальник штаба партизанского полка капитан Шаповалов посмотрел на него скептически и сказал:

— И как же вы себе это представляете, товарищ Епифанов?

Ловец ответил:

— Очень просто. Для этого надо организовать четкое взаимодействие и координацию действий с нашими войсками. Они скоро ударят в этом месте от фронта через Варшавское шоссе в направлении железной дороги. Надо объяснить, что штурм Зайцевой горы в лоб не имеет смысла. Пусть обходят справа и слева. Ну и еще нужно перед их ударами провести несколько диверсий в немецком тылу.

— А где взять для этого силы? У немцев там подготовлены линии обороны в обе стороны, — проговорил начштаба своим скептическим тоном.

Но Ловец парировал:

— Как это где? Вот же десантники Кравченко. Да и мой отряд. Опять же, саперы Горчакова, усиленные окруженцами. А еще и основные части 4-го корпуса ВДВ можно задействовать. Надо связаться с Казанкиным. Пусть он не распыляет сейчас силы на второстепенные направления, а придаст их нам для решения основной задачи. Я проведу тщательную разведку. Попробую установить прямой контакт с нашими за линией фронта в направлении прорыва. Согласуем с ними действия, навалимся все вместе с двух сторон и пробьемся.

Жабо слушал Ловца, барабаня пальцами по крышке ящика, на котором была разложена карта. В землянке пахло сырой землей, махоркой и керосином из коптилки. Собрались не все — теснота не позволяла, да и на позициях кому-то нужно было командовать, а командиров всегда не хватало. Их немцы постоянно выбивали первыми. Но многие присутствовали: капитан Кравченко, капитан Шаповалов, майор Васильев, лейтенант Горчаков, младший лейтенант госбезопасности Смирнов, капитан милиции Яковлев, сам Жабо и Епифанов.

— Значит, так, — подвел черту Жабо, когда Ловец закончил. — План у нас есть. Теперь давайте четко, по-военному: кто что думает? Не стесняйтесь. Может, кто-то не согласен?

Капитан Кравченко, командовавший двумя ротами 4-го воздушно-десантного корпуса, приданными в помощь отряду Ловца, поддержал его. Он постучал пальцем по карте в том месте, где находилось Милятинское водохранилище.

— Смотрите, товарищи. Немцы сейчас сосредоточили основные силы на Заячьей горе или Зайцевой. На разных картах название почему-то обозначено по-разному. В любом случае, эти две высоты у Фомино Первого и Фомино Второго — ключ. Если мы возьмем высоту, то откроем коридор к Варшавскому шоссе. Но в лоб лезть — самоубийство. У них там минометные батареи на обратных скатах, доты в три ряда из бетона, танки вкопанные. Потому я согласен с Епифановым: надо обходить.

Глава 22

Как только немцев отогнали, люди потянулись к кострам. После боя, когда спадает адреналин, когда ярость утихает в крови, а уши закладывает от тишины, вдруг понимаешь: ты жив. А боевой товарищ не дожил. И он лежит там, на склоне, и никогда больше не выкурит с тобой папиросу, не обматерит врагов, не толкнет локтем в бок, чтобы передать патроны.

Костер горел и недалеко от командирской землянки Ловца. В распадке между двумя большими валунами, которые когда-то в древности приволок сюда ледник, бойцы зажгли огонек. Пламя, пожирая дрова, отбрасывало вокруг пляшущие тени на замшелые и почерневшие от времени камни, на лица бойцов, на стволы сосен, растущих вокруг.

Ловец подошел к костру, держась чуть поодаль, хотя возле костра сидели только свои. Он не любил эти посиделки после боя. Не потому, что был против нерегламентированного отдыха личного состава, а потому, что в такие минуты ему вновь вспоминались Шухер, Шаман, Охотник, фельдшер Саня, гибель Шухера, фельдшера и многих других. Бывший «музыкант» вспоминал смерти своих товарищей там в Бахмуте, откуда он пришел на эту войну. И он боялся, что кто-нибудь заметит его дрожащие пальцы. А командир не имеет права показывать слабость. Даже когда перед глазами снова встают лица погибших друзей.

Рядом, положив морду на выставленные вперед лапы, лежал Рекс и грыз какую-то кость. Угощался тем, что дали добрые люди. Пес-попаданец, бывший лейтенант из Афгана, выглядел в этот момент самой обыкновенной овчаркой. Уши его подрагивали от удовольствия. Ловец улыбнулся ему, похлопал его по холке и сказал негромко, но так, чтобы все услышали:

— Кстати, мужики. Рекса я переименовал. Теперь он не Рекс. Он — Афганец.

Наступила пауза. Люди у костра переглянулись. Старшина Панасюк, который поддержал в самый трудный момент контратаку десантников Кравченко у высоты 209 пулеметами своего взвода, склонил голову набок, глядя на овчарку.

— Афганец, значит? — переспросил он. — Чудно как-то, товарищ майор. Почему не Кавказец, или не Украинец? Почему вдруг Афганец? Он же овчарка немецкая. Пусть бы оставался Рексом. Все уже привыкли.

Майор Васильев тоже подошел к костру после совещания. Кавалерист сидел на перевернутом ящике, грея руки над огнем. Он усмехнулся, достал трофейную сигарету, прикурил от уголька.

— Афганец — это, братцы, для меня не просто кличка, — сказал он, выпуская дым в низкое небо. — Это напоминание для меня о моей молодости. Я не только на Халхин-Голе был. Монголия, понимаешь, степь, жара. Но Афганистан тоже помню не хуже. Мне и там повоевать пришлось, когда был моложе. Наша кавалерия туда ходила еще в двадцатых годах, когда басмачей лупили. Так что Афганец — это серьезно. Там непримиримые воины живут. Не зря майор Епифанов так пса назвал.

Капитан Кравченко, присевший напротив на бревно, покачал головой. Опытный парашютист, имеющий за спиной десятки прыжков с самолетов, он не любил ничего, что пахло экзотикой.

— А мне не нравится такая кличка, — буркнул он. — Я бы назвал тогда пса просто Сапером. Он грамотный, дисциплинированный, не лает зря. По минному полю ходит — не ошибается. А афганцы слишком далеко от нас. Они же где-то за тридевять земель живут. Не ближний свет. Но, впрочем, хозяин — барин.