Графиня Суровая (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна - Страница 79

— Сам понимаешь, Григорий Иванович, когда там золото нашли, нам повторить следует, и как можно скорее. Нечего всяким там… к нашему добру лапы тянуть!

— Государыня, только приказ дай, а мы уж все сделаем! И освоим, и людишек найдем…

Зла Екатерина была не просто так. У нее тут война, а из казны золото тырят⁉ Внаглую? Скоро от короны бриллианты отколупывать начнут!

Неважно, что она о таком не знала! Узнала же!

Все, баста!*

*- в итальянском смысле. Прим. авт.

Потешились — и хватит! Узнает она, кто там такой наглый объявился, поди, головы полетят! Только вот… втихую надо! А то шума поднимется…. Но это она чуть позднее сделает. А пока…

— Иди, Григорий Иванович. Иди, работай, а мне еще подумать надо!

Одного человека Екатерина сегодня осчастливила не на шутку. Шелихов из ее кабинета выходил, как по облакам! Только что не взлетал на каждом шаге! Григорий Иванович своему счастью поверить не мог.

Удача, какая ж невероятная удача!!!

Дай Бог здоровьичка тем американцам! Помогли они ему, ой как помогли! Ладно… ежели он кого на Аляске встретит, то… отпустит! Пусть уж их! Ежели б не те типы, не видать бы ему такой помощи от казны, а сейчас все будет, видно же, императрица разозлилась не на шутку!

А то ж!

Воровать золото у императора — чревато и больно.

Да, здоровье тем американцам понадобится. Когда матушка императрица до них доберется… то есть палачи ее. М-да…

А и ладно! Главное-то что — освоению Аляски быть!

И Григорий Шелихов счАстливо разулыбался во весь рот!

Екатерина тем временем писала Симолину.

Чем он там, в Париже занимается? Мух ловит?

Предыдущие заслуги Ивана Матвеевича были мгновенно забыты разгневанной императрицей. Она срочно требовала, чтобы посол узнал все возможное о американской золотодобывающей компании «Аляска». Пока потихоньку, шума не поднимать, но…

Что это такое⁈

Ее грабить посмели⁈

Да она всех порвет!!!

На лоскутки!!!

Гнев императрицы вскипел с новой силой, но женщина смирила его.

Ужо, погодите мне! Займется вами, подлецами, Шешковский, поди, света белого не взвидите! Но для начала надобно все точно узнать, да потихоньку осведомиться, кто стоит за этим делом…

А уж потом…

Перо пришлось взять новое. Это — сломалось. И лист тоже. Чернилами запачкался. Секретарю Екатерина такое не доверила, сама писала. Ишь ты…

Одно слово — негодяи!!!

Голубушка Суворочка, целую тебя!

Ты меня потешила своим письмом от 10 сентября.

Рад я с тобою говорить о старых и новых героях,лишь научи меня, чтобы я им последовал. Расти на здоровье и радость мне. Милостивой государыне Софье Ивановне мое почтение.

Поцелуй от меня мадемуазель Мари, знаю, что забоится она о тебе, как о родной дочери!

В Ильин и на другой день пировали мы с турками! Как же мы их попотчевали!

И картечью, и свинцом, и ядрами — не выдержали они нашего гостеприимства, так далеко бежали, что и не догонишь.

Да мы и не старались, как придут, так опять почествуем гостей дорогих, на своих ногах и не уйдут!

Прости душа моя.

Христос спаситель с тобою

Не можешь выгнать — отдай на повышение.

Мудрость сия родилась не в двадцатом веке, мудрость сию родил лично Григорий Потемкин.

А что не записал, так некогда было. У него осада, у него Очаков, а тут… опять же, нельзя такое матушке Екатерине писать. Обидится, рассердится, не понимают эти бабы тонкости армейской жизни.

Поэтому Потемкин поступил проще, и от души расхвалил Войновича.

«На каждый наш корабль по пяти турецких было; но все они сильным огнём нашим опровергнуты, и капитан-паша с его кораблём более сорока минут не мог в бою удержаться. Неприятель принужден был, по претерпении немалого вреда, уступить единственно храбрости».

А кто молодец?

Кто умница?

Правильно, Марко Иванович Войнович. Так Екатерина и поняла. Ну и сама Екатерина тоже! А кто Войновича-то назначил? Она? Вот, значит, все его победы — и ее победы. Войновича наградили Георгием III степени, а капитан бригадирского ранга Фёдор Ушаков был награждён орденом Святого Георгия IV степени.

Понятно, что такого Войнович ему бы не спустил, и гадить стал от всей широкой души, но — не успел. Потемкин постарался.

На тот момент контр-адмирал Мордвинов был в должности старшего члена Черноморского адмиралтейского правления. В декабре 1788 года Потемкин его аккуратно удалил от службы, а потом и отправил в отставку. На его место назначили Войновича, и тот бодро и радостно поехал в Херсон.

Ушаков же сначала стал исполнять обязанности командующего, а через четыре месяца и контр-адмиралом стал. А там через год и командующим Севастопольским флотом. И преотлично бил врага, не отвлекаясь на избыточно осторожное начальство.

Потемкин не прогадал, русский флот от замены только выиграл, Войнович тоже был доволен…

А мудрость-то оказывается, неплохая? Даром, что восемнадцатого века? *

*- автор немного забежала вперед, чтобы не рвать цепочку событий. Прошу читателей простить мне эту маленькую вольность. Прим. авт.

Летиция Бонапарте много раз бывала в Париже. Но она бывала тут вместе с супругом. А сейчас…

Ах, Джузеппе…

Ты — не Карло, и никогда им не будешь! Как же неудачно, что у нее такой вялый и слабохарактерный первенец? Наедине с собой…

Мать должна любить всех детей одинаково, но сердце Летиции было раз и навсегда отдано Наполеоне. Она обожала своего второго сына, и была уверена, что ему суждены великие дела.

И пока все указывало, она не ошибается.

Летиция помнила свое отчаяние, помнила, как мрачно и беспомощно пил Джузеппе, как отказались помочь родственники, как она писала Наполеоне…

И он приехал.

И привез деньги, и управляющего, и… и просто всех спас! Потом оказалось, что совершенно случайно он столкнулся в Париже с людьми, с которыми был знаком Карло, и даже помог им, и русские, как истинно благородные синьоры, вернули долг так, чтобы не оскорбить отчаянно гордого мальчика! *

*- к моменту императорства гордости изрядно поубавилось, но характер остался. Прим. авт.

Летиция уже успокоилась, уже не ждала удара — и тем страшнее было известие о Къеза и Стронци.

Ах, как же ей хотелось убивать!

Впрочем… не все еще потеряно. Может, ее месть тоже достанет подонков! Но и удар по кошельку…

Пусть Къеза разбирается сам, как пожелает, а она приехала в Париж!

Как-то ее тут встретят?

Григорий покосился на встревоженную итальянку, и едва заметно усмехнулся в густые усы.

Смешная.

Да разве ж барыня подведет?

Никогда! В это Гриша верил свято. Сам убедился!

Не думал, не гадал, что так бывает, ан нет! Правду говорят, и супруг у барыни особенный, и сама она тоже к простому человеку по-человечески относится. И корсиканцев не обидит.

Говорил он об этом, но Летиция все одно побаивается. Вот, пусть сама проверит.

Дом русских был странным.

Именно это слово и пришло на ум Летиции, когда их карета въехала в предместье Парижа, и остановилась перед красивым особняком.

Странными были люди.

Мужчины, которые крепко обняли Григория, и принялись вместе с ним заниматься лошадьми, словно так и надо. Хотя по одежде видно, что это не слуги, скорее… гости? Или — кто?

Разговаривают они вполне свободно, но на своем, русском, а он такой трудный! Летиция начала учить язык, и несколько слов даже могла произнести, но понять чужой разговор?

Нет, пока — нет.

Странной была одежда этих людей. Она такой никогда не видела, но это не камзолы, не жилеты, это больше похоже на крестьянские куртки, но сшито так, и из такой хорошей ткани…