Графиня Суровая (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна - Страница 71

А то генерал не догадывался. Ага.

— У меня тут крестник есть.

— Во Франции?

— На Корсике.

Как по Заборовскому, так никакой разницы, все одно Франция. Или нет? Поди, упомни тут, с их лоскутным одеялом. То туда клок оторвут, то сюда…

— И что с ним не так, с крестником?

— Все так, Иван Александрович. Он хотел бы у нас, в России воевать с турком. Когда ты против не будешь, он бы и завербовался.

А, ну это дело хорошее. Не протекция, не что-то… или?

— Я ж не смогу его куда-то направить. Только зачислить, деньги выдать… а там уж как карта ляжет!

— Ему это и не надо. Наполеон — очень талантливый юноша, артиллерист. Может, он даже не менее талантлив, чем Александр Васильевич.

— Думаешь?

— Ему надо дать возможность себя показать, а для этого нужна война. Она у нас и идет.

— Так-то верно… он в каком чине?

— Поручика.

— Так… могу его взять подпоручиком.

— Иван Александрович, но почему?

— Потому что закон такой. Матушка императрица указание дала, брать с понижением в один чин.

— Для него это будет оскорблением. Поверь, юноша действительно умен и талантлив. Да и разве так много у нас артиллеристов?

— Ну…

— Почему бы не принять его хотя бы в том же чине… с испытательным сроком?

— Так не могу я. Приказ…

— Иван Александрович, я уверен, что обходной путь найти можно. К примеру, здесь его готовы были повысить до капитана. Мы повышать не будем, вот и все, останется в прежнем чине.

— Ну…

Иван Андреевич сомневался.

Но торт был вкусным, кофе тоже, собеседник приятным, и опять же, абы за кого Прозоровский хлопотать не будет.

— Хочешь — сам с ним переговори. Когда сочтешь, что он службу плохо знает, можешь взять его на чин ниже, слова не скажу.

— Так ты в нем уверен?

— Наполеон — юноша очень достойный.

Андрей Иванович не кривил душой. За спасение Наташи он бы что угодно для Наполеона сделал, а уж такие мелочи! Тьфу!

— Ну, приглашай своего протеже, посмотрим.

Так-то Иван Александрович этим не занимался, и вообще, поручики — не его уровень. Но поговорить можно.

— Синьор, спасибо вам.

Наполеон не смог долго терпеть, заговорил, как только они в экипаж сели. Андрей Иванович посмотрел чуточку удивленно.

— За что? Что случилось?

— Если бы не вы… я не хотел бы терять чин.

— Я уверен, что ты быстро будешь расти по службе, — пожал плечами Андрей. — А это просто разговор, что такого?

— Синьор За-бо-ровски не хотел брать меня поручиком, я понял. Я его понимаю, кто я такой для него? Просто человек с улицы.

— Нет, — жестко качнул головой Андрей Иванович. — Ты — человек, который спас мою племянницу. Я очень люблю Наташу, случись с ней что… Ты — друг моей сестры. Я вижу, как Варя о тебе заботится… эх, выдал бы отец ее пораньше замуж, у нее бы такой сын мог быть, как ты.

Наполеон кивнул.

Страсти он никакой не чувствовал, такое не скроешь, когда женщина в тебе заинтересована, когда видит в тебе мужчину… нет! Этого — не было.

А вот забота, дружба, хорошее отношение — все это было. Он видел и чувствовал это в доме Прозоровских. Но безусловно, начало положила синьора Барбара.

— Я их никогда не обижу. Синьору Барбару и Натали…

— Это хорошо. У меня-то уже возраст…

До дома они молчали, и молчание это было уютным и спокойным. Родня, что уж там! А как это называть — неважно.

Когда поздно вечером в дверь спальни постучали, Наполеон слегка напрягся.

Глупости, конечно, мама наговорила, он же видит, что и Барбара, и Дениза относятся к нему спокойно, как к брату, не как к мужчине, но… вдруг⁈

— Войдите?

В дверь проскользнула Барбара.

— Наполеоне… прости, что поздно беспокою, мне надо с тобой поговорить.

— Слушаю? Прошу вас, синьора, присаживайтесь.

Барбара качнула головой.

— Не стоит. Я буквально на пару минут. Я хотела тебя предупредить, но решила не поднимать эту тему при дочери, она любит отца.

Наполеон кивнул.

— Да, Натали о нем часто говорит.

— Вот… ты поедешь сейчас в русскую армию. И может статься, ваши пути пересекутся. Ты талантливый, тебе легко будет взлететь.

Наполеон кивнул.

А чего спорить? Он и правда талантливый, ему часто об этом говорили.

— Прошу тебя при встрече с моим супругом не упоминать ни обо мне, ни о Натали. Ни о ком из нас. Ты нас просто не видел. Не знаешь. Пожалуйста.

— Я сделаю, как вы сказали, синьора. Обещаю.

Сказано было железобетонно. Варя поняла — не упомянет. Слово дал.

Но…

— Ты не спросишь — почему?

— Вы объясните, если пожелаете. Или нет. Это ваше право. Ваша семья, — чуть сбился от волнения мужчина.

Варя кивнула.

— Я ценю твою деликатность. И расскажу честно. Наполеоне, — Варя старательно произносила его имя так, как говорили на Корсике. Получалось неплохо. — Я поздно вышла замуж. Отец искал для меня выгодного мужа, наша семья не слишком богата. Это сейчас мы не испытываем нужды в деньгах, а тогда, пятнадцать лет назад, все было сложно.

Наполеон кивнул.

Ну… такое и у них случалось, дело-то житейское.

— Александр, мой супруг, старше меня на двадцать лет. И мы очень разные люди, я честно старалась быть хорошей женой, но… сорвалась.

Стиснутые пальцы рук побелели. Наполеон видел, женщине трудно и сложно, но она не скрывает правды, чтобы… да. Чтобы помочь ему. Чужим людям не дают честных объяснений. Им просто врут.

— Синьора, я не смею вас судить.

— Не надо. Я с этим и сама справлюсь, — невесело улыбнулась Барбара. — Мой супруг простил меня первый раз. А второй… понимаешь, самого плохого не случилось. Но я позволила себе быть легкомысленной. Играла, кокетничала, писала письма, назначала свидания. Я не хотела заходить далеко и не зашла, но второй раз — мне не поверили.

Наполеон кивнул еще раз.

Он и правда мог понять. Муж военный, жена ищет развлечений… нет, это не всегда хорошо заканчивается. Кто-то может простить кто-то — нет. Барбаре он верил. Она не выглядела виноватой, волновалась, и голос дрожал, но глаза не бегали, и лжи он не чувствовал.

— Я не смогла отстаивать себя второй раз. Я была в тягости, мне было плохо, я пластом лежала. А когда родила… все было поздно. Непоправимо поздно. Александр очень упрямый, если он что-то вобьет себе в голову — не вытряхнешь. Он обиделся, разозлился… я уехала. Вот и все. Я объясняю это, чтобы ты понял. Если сошлешься на наше знакомство, супруг может заподозрить тебя в самом худшем. Или просто сорвется, будет портить тебе жизнь… так не надо!

А еще узнает про Наташу. И озвереет.

Варя б на его месте давно озверела. Но если пока братик говорит, что писем от Суворова нет, значит… дочь он с факелом и топором не ищет. А почему?

Или ему врут, или… да черт его знает! Но вряд ли он так уж безразличен к Наташе?

Нет, лучше не рисковать!

— Я понимаю, синьора. Я промолчу, даю вам слово.

— Я буду писать тебе. Но не от своего имени, если ты позволишь. Тебе будут приходить письма от синьоры Барбары Север. И Наташины письма я буду вкладывать, если позволишь.

— Я буду очень рад, — сказал юноша. — Вы… вы стали мне родными.

— И ты нам тоже. Прости, что побеспокоила. Доброй тебе ночи.

Барбара коснулась его руки совершенно материнским жестом — и выскользнула за дверь.

Наполеон с размаху упал в кресло.

Что ж.

То, что он узнал от Барбары, совпадало с тем, что говорили остальные. А значит к ее словам стоит прислушаться. Он не будет ничего говорить русским о своем знакомстве.

А еще Барбара поможет его родным.

И писать ему будут!

И… Россия!

Интересно, какая она? Наверное, очень красивая, если там рождаются такие люди.

С этими мыслями юноша и заснул. И снились ему снега, медведи и дремучие леса. Скоро он все это увидит вживую!