Графиня Суровая (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна - Страница 69

— Эти… твои русские?

Летиция никогда не видела столь быстрой перемены на лице сына. Наполеон словно расслабился на секунду и улыбнулся.

— Матушка, когда ты их узнаешь, ты их тоже полюбишь. Они… они могли бы стать настоящими корсиканцами!

Была бы Летиция собакой, у нее бы шерсть дыбом поднялась.

— Ты… ты кого-то полюбил?

Сын посмотрел недоуменно, а потом захохотал так, что оконное стекло жалобно тренькнуло.

— Мама, ты что⁉

— Ты так сказал, — Летиция уже поняла, что ошибается, но как тут не уточнить? — Словно… любишь.

— Люблю, — даже не засомневался Наполеон. — Как дядю, к примеру. Или вот, Джузеппе. Они как родные ко мне отнеслись, я к ним заезжал, так они все сделали, чтобы мне хорошо было.

— Это… мадам Барбара?

— Вот прямо скажу — будь она лет на двадцать моложе — женился бы, — засмеялся Наполеон так, что у матери окончательно отлегло от сердца. Это — не то! — А как она готовит! Это что-то! Она даже в честь моего приезда торт испекла, так вкусно! Так и назвала — Наполеон! И дочка у нее замечательная, на пару лет старше Элизы. Они могут подружиться.

Летиция окончательно расслабилась. Нет, ничего такого тут нет… романтического. Просто мальчик там согрелся и оттаял. И эти люди оказались достаточно умны и благородны, чтобы помочь ему, не задев гордости сына. Хотя они и им помогли.

Ах, если б не Григори… Летиция даже поежилась. Так вот, можно жить — как спать с гадюкой под кроватью. Не знать, что она там есть, а она сидит, и шипит, и укусит же! Обязательно цапнет!

— Матушка, ты меня отвлекла с этой любовью, — махнул рукой сын, и Летиция невольно улыбнулась. Нет, никого плохого он себе не нашел, уже радует. Наслышана она, какие мерзкие нравы в этой Франции, чуть ли не в свальном грехе живут! Мужчине, конечно, проще, но… найдется какая-нибудь гадина, обовьет… обязательно же найдется! — так вот. Я еду в Россию, и там воюю. А вы едете следом. Андрэ обещал сопроводить вас, и помочь устроиться для начала.

— Не Барбара? — все же решила уточнить Летиция.

— Она сказала, что у нее еще есть дела в Париже, — легко отмахнулся сын. И Летиция успокоилась окончательно. Будь у этой женщины виды на ее мальчика, уж она бы его так легко не отпустила. Точно!

— Говорят, там снег и холодно?

— Барбара сказала, что Россия большая, и там есть места, в которых тепло и хорошо. И там тоже можно выращивать виноград, и тутовник, и шелк делать. Освоиться они помогут, а там и я приеду.

— И языка мы не знаем.

— Матушка, дети легко его выучат, даже я уже начал. И ты справишься, я уверен.

— Посмотрим, может, и я приезжать буду? — задумался дядя Джузеппе.

— Смотри, думай… дядя, я уверен в одном. Если Андрэ и Барбара взяли на себя эти обязательства, то помогут. Даже и разговора не будет!

— Тебе повезло встретить хороших людей, Наполеоне. Но мне так страшно, — Летиция обхватила себя за плечи. — другая страна… считай, другой мир.

— Матушка, а что мы теряем? Другая страна, но и там ведь люди живут! И неплохо живут! А здесь… нас в покое не оставят. Григори молодец, но он же не бессмертный! Дядя, я правильно понимаю, если ты здесь… ты проверил его слова?

— Да, Наполеоне, — разница в возрасте у дяди и племянника была не слишком большая, так что обращались они друг к другу запросто. И сутана не мешала. — Григори все правильно узнал, и не врал нам, ни в чем не врал.

— Вот. Матушка, это не трусость. Я готов отдать свою жизнь, чтобы отомстить за отца, но месть должна быть продуктивной. Не только кровавой!

— И что ты предлагаешь?

— Пока сделать вид, что смирились и уехать. А потом… я еще вернусь. Или Джузеппе, да, братишка? Но сейчас для меня важнее спасти тебя и младших.

И с этим Летиция не могла спорить.

Что уж там!

Младшему всего четыре года! Даже еще четырех толком нет, будет только! Как сберечь детей, если Карло — отравили? Как⁈

Если ей надо будет уехать в чужую холодную страну, переломить себя… да и пусть! Она справится!

— Я согласна, Наполеоне. Что и как мы будем делать?

— Матушка, тогда дядя Джузеппе отправляется к синьору Галеотти. Потихоньку продаем все, тем временем вы собираетесь, словно бы в Париж. Погостить к Барбаре.

— А…

— Лишнее придется тоже продать. Комоды, сундуки, часть вещей — это все можно купить, — отрезал Наполеон. — С собой надо брать только памятное. Писать только про «погостить», с Андрэ и Барбарой я поговорю.

— Хорошо, — согласилась Летиция.

Мальчик вырос. Совсем взрослый стал.

Наполеон словно почувствовал ее мысли, сделал шаг и крепко обнял мать.

— Не бойтесь, Матушка. Я обещаю, все будет хорошо. В России люди хорошие, вы уже видели Григори, и остальные не хуже.

Летиция в этом сомневалась, но спорить не стала. И правда… выбора нет!

Значит — надо бежать. А с Къеза и Стронци можно и потом разобраться. Будет еще время.

Прощать и забывать Летиция ничего не собиралась, они ей еще ответят за Карло.

Виконт де Полиньяк чувствовал себя отвратительно.

Даже не так.

Ужасно, кошмарно… жизнь была кончена.

Кажется, другого выхода у него нет, только пулю в лоб!

Но… но так хочется жить!

Виконт обожал жизнь во всех ее проявлениях, обожал настолько, что старался получать от нее все удовольствия — и вот результат! Наследство отца, которое и так было не слишком большим, он промотал в шесть лет.

Потом кончились друзья, готовые дать взаймы.

Потом закончились и случайные знакомые. На богатую невесту он даже не рассчитывал. Можно помечтать, конечно, но богатых наследниц мало, а желающих много. Дураком Арман не был, и отлично понимал — на всех не хватит.

Кое-как, пробавляясь случайными выигрышами и платой за протекцию в свете, он еще держался на плаву, но…

Но!

Он почти физически чувствовал, как его время истекает, как оно заканчивается.

Виконт был по-прежнему принят в свете, он, как и раньше, знал всех и вся, он был любезен и очарователен, он блистал и покорял женские сердца… или правильнее сказать — кровати?

Хватало тех, кто пожелал бы разделить с ним кровать, но не жизнь и не состояние.

Арман впадал в отчаяние, из которого его не смогла вывести даже гадалка. Да-да, та самая, знаменитая, мадам Изида, которая, по слухам, предсказала королеве смерть…

Она сказала тогда Арману: ваше спасение придет с севера. Я вижу снег, холод и золото.

Но что бы это значило?

И когда оно придет? Сроки-то гадалка не сказала, это тоже понятно!

Если подождать еще… он может просто не дождаться. Но дело было совершенно верное, просто проклятый гнедой подвернул ногу, и не смог прийти первым… хорошо бы, проклятую скотину отправили на живодерню! Если бы он выиграл скачки, Арману хватило бы на месяц, а то и два!

Так нет же!

Тварь копытная!

Примерно в таком настроении Арман и пребывал, отправляясь в бордель. Оттуда его пока еще не гнали… не потому, что он хорошо платил. Просто виконт всегда приводил с собой друзей, которые платили щедро, а хозяйка вписывала в счет пару золотых.

Так уж получилось, он ей когда-то помог, ну и…

Сегодня, впрочем, Женевьев была занята.

Как шепнула ему Роза, хозяйка и большинство девочек сейчас развлекают американцев. У них-то денег куры не клюют…

Виконт сильно оживился, и поинтересовался, нельзя ли ему присоединиться к столь возвышенному обществу? Общество возражать не стало.

В гостиной было весело и приятно. И с одной девушкой приятно, и с другой приятно, и вообще…

А самое-то приятное, что платить не придется!

Хотя и об этом разговор зашел.

— Сэр Брайан, — представился один американец.

— Сэр Дональд.

— Виконт де Полиньяк, — представился Арман. — Разве в Америке есть титулы?

Маркиз де ла Файетт, вроде как, говорил, что в Америке равноправие, и никаких господ там нет, или он что-то напутал?

Мужчины переглянулись с удивленным видом.