Графиня Суровая (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна - Страница 48

Вот он и привык.

Сейчас, правда, в сумку его подсунула Наташа. А что? Она в театр с мамой пойти не может, вот пусть там ужик побывает.

Варя его обнаружила только в карете, но вынимать было уже поздно.

Да и ладно!

Что Комеди Франсез — ужей не видела? Там такие гадины ползали — ужам и не снилось!

Варя не знала, кому принадлежала одна из лож бенуара в Комеди Франсез. Кажется, с кем-то договаривался брат, и заплатил дорого. Но теперь она сидела почти на самой сцене. Актеров было видно и даже слышно.

В остальном…

Да чтоб она еще в этот гадюшник пришла⁈

Никогда!

Варя как-то не привыкла, что во время представления можно ходить, стоять, орать, драться, кидаться на сцену мусором, что актеров почти не слышно, что воняет в театре, простите, как в клоаке, а кое-кто может и оправиться в углу!

Восхитительное поведение!

Воняло так, аж глаза резало. Да и оркестру было далеко до симфонической музыки двадцать первого века.

Нет, больше она сюда не ходок!

Показала себя — и довольно! Считай, зря деньги выкинула!

Варя сидела в ложе и ощущала себя полной идиоткой… хлопнула дверь.

Матвей отлучился всего лишь на минуту. Ну не мог он поступать, как цивилизованные люди, и оправляться в Комедии. Русскому варвару требовалось укромное место на улице! Но этого хватило!

Антуану де Грамон было скучно.

В Париже он был проездом, ему хотелось веселья, и друзья уговорили его сходить в театр. А потом, после представления, зайти к актрисам, найти себе что-то поприятнее на ощупь… дело житейское. Но в одной из лож сидела дама…

Антуан заинтересовался.

— Кто это?

— Мадам Изида, — пояснил младший де Бриенн. — Ты не слышал о ней?

— Меня же не было в Париже.

— Что ты! Она знаменитая гадалка, предсказывает судьбу, и как говорят, все верно, все сходится.

— Мать была у нее, — сказал Александр, разглядывая очаровательную даму в черном. — И была в диком восторге.

— Может, и мне сходить? Дама не нуждается в покровителе?

Друзья переглянулись.

— У нее нет покровителя, — пояснил де Лабор. — она сама по себе. Просто появилась однажды на вечере у Неккеров, и с тех пор пользуется невероятной популярностью. Сбывается все, что она скажет.

— Посмотрим, что она скажет мне!

Антуан ничего не боялся. А что?

Он молод, он военный, он вообще скоро генералом станет, а тут… гадалка?

Ну так что же?

А вот выглядит она… восхитительно!

Черное платье скорее подчеркивает, чем открывает, золото блестит на матовой белой коже, пряди волос лежат на плечах тенями, алые губы… интересно, они такие сладкие, как кажутся? Так бы и укусил!

Рядом с ложей дамы стоял охранник. Причем такой… интересный.

Для своих людей Варя тоже сшила кое-что новенькое. Ей не нужно было, чтобы обращали внимания на лица, потому женщина напрягла воображение, и сотворила нечто среднее между костюмом военного — и египетского воина. Ну, не одевать же, правда, нормальных людей в шендит или нарамник? Вот еще не хватало!

Потому черная рубаха без пуговиц, но с богатой вышивкой золотом, черные же широкие штаны, которые заправляются в сапоги, и тюрбан на голове. Черный, с золотом и лентами, которые висят сзади.

— Не положено.

Его едва поняли. Акцент у Матвея был неискореним. Но — это и понятно. Египтянин же! Сразу видно!

Как ни ругались мужчины, но Варя заставила их сбрить усы и бороды, и лично подкрашивала тех, кто охранял мадам Изиду Марэ. Ей не нужно, чтобы потом кого-то узнали на улице, так что — все то же самое. Подведенные черным глаза, подведенные черным губы. Черточки на щеках, по три, горизонтальных, на каждой. Ярко, заметно, а потом смоет Матвей грим, и хоть где ходи, никому и в голову не придет, что это — он.

— Пропусти, ты…

Блеснул клинок.

Антуан невольно сделал шаг назад.

Палаш Матвею тоже нашли в лавке у кузнеца, и оружие мужчине понравилось. А что? Широкое, ухватистое, тяжеленькое, удобное такое… лезвие зачернили и покрасили золотой краской в нужных местах, так что выглядело все внушительно.

Французы временно отступили.

Времена мушкетеров уже прошли, времена революции еще не наступили, так что Матвей остался стоять у двери. Но Антуан поручил приглядывать за ложей, в ожидании выхода мадам. И не прогадал.

Мальчишка, получивший луидор, и сообщил, что охранник ушел. Как было упустить случай?

Варя даже не испугалась, когда к ней в ложу вперлись сразу три французских петуха. Теперь она понимала, почему символом страны стала именно эта птица. Павлинов просто не открыли на момент создания Франции, а то был бы французский павлин.

Вот, эти трое!

Разодеты так, что известный шоумен из ее времени умылся бы слезами. Он себе в хвост за месяц столько перьев не напихает! И у него стразы, а у этих натуральные бриллианты, или что там еще?

— Мадам Марэ, — заговорил самый разукрашенный, — позвольте представиться. Мое имя Антуан-Луи-Мари де Грамон, герцог де Гиш. Надеюсь, вы уделите мне время!

Обошел, гад, Варю, встал перед ней, заслоняя сцену, и этак ухарски склонился к ручке прелестной дамы.

Рука-то лежала спокойно, на коленях, Варя откровенно брезговала дотрагиваться до любого предмета в театре. А на коленях еще и сумочка.

А в сумочке — Муж. Который уж.

И которому надоело лежать просто так.

Рука шевельнулась, и уж шевельнулся, и полез из сумочки наружу.

И расстояние между носом ужа и носом блестящего герцога оказалось сантиметров тридцать. А уж еще пасть раскрыл и зашипел. Может, ему герцог лично не понравился, а может, он так сказал «здрасте». Кто ж его знает?

И кто мог подумать, что у такого блестящего офицера — такие фобии?

По театру понесся истошный визг, да такой, что Комеди Франсез замерла. Свинью режут?

Так не видно, вроде, свиньи-то?

Герцог шарахнулся назад, запнулся о бортик ложи — и вывалился спиной вперед прямо на сцену, продолжая визжать. Варя пожалела, что на ужа еще стразы не наклеила.

Ну, Наташа!

Французы замерли, не понимая, что происходит. А тут еще и Матвей вернулся.

Варя, недолго думая, достала ужа из сумки окончательно, поднесла к губам и поцеловала в нос. Кто-то упал в обморок.

Один из вошедших в ложу побледнел, второй попятился, Варя повесила ужа себе на шею.

— Прости меня, о царственный змей! Недостойный, оскорбивший тебя своим поведением, уже более не повторит своего поступка. — И уже громко, для публики. И для актеров, которые даже играть прекратили — небывалое дело. — Дамы и господа, не бойтесь, священный змей фараонов никогда не обидит невиновного.

И развернулась к двери.

Надо уходить.

Матвей помог, вернулся, и вытащил одного из французов, как репку с грядки, за шкирку. Второй оказался умнее, влип в стену и постарался притвориться деталью интерьера. Занавесочкой такой, беленькой. И крестился подозрительно часто.

Ничего, ему полезно подумать о своих грехах.

Варя еще ему многозначительно пальцем погрозила, сверкнул перстень в виде кобры с алыми глазами. И вышла.

Выдержки хватило пройти по коридору и даже дойти до кареты. А там уж…

— ГОНИ!!!

Дома, конечно, было смеха…

Наташа честно созналась, что хотела показать ужу — театр. Она не подумала…

Матвей сознался, что только на минутку, по зову души… ну, не может он поступать, как местные! Что он — свинья, в доме гадить⁈

Варя посмеялась, ну и порадовалась, что все остались живы. И быстренько распихала братика.

— Ну-ка! Андрей, быстро, пишем заметку, о смертоносной египетской кобре, которую выбрала Клеопатра, чтобы уйти из жизни! Красиво пишем, стараемся, и бегом! Париж должен знать нашу версию событий!

Так на следующий день и вышло.

Клиенты опять хлынули потоком.

Слухи пошли…

И что герцог де Гиш решил изнасиловать гадалку прямо в ложе.