Графиня Суровая (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна - Страница 32

— Мистер Уэбб, о русских женщинах так и говорят. Если нам надо — мы оторвем рога и наделаем из них бляшек.

Уэбб хохотнул. И Варя разложила перед ним на столе большой список.

— Вот это. Поедете с нами в Париж, будете работать по дороге, в Париже закупим все, что вам нужно будет для мастерской, ну и новинки, вернетесь сюда…

— А сама мастерская?

— Уже нашли. Рабочих сами наймете.

— А… хоть посмотреть?

— Гриша съездит.

— Грегори?

— Да. И если вас все устроит, едем к стряпчему.

— Леди, вы… я уже согласен! Вы — великолепны!

Варя ответила улыбкой.

Великолепна?

Да, я такая. И рада, что вы это понимаете. Работаем, Уэбб, работаем!

Наташа зло посмотрела на воспитательницу.

— Давай я помогу переплести косу, дитя мое. У тебя выбились волосы.

Эту тетку Наташа особенно не любила, заочно прозвав «змеей в сиропе». Уж такая она ласковая, такая сладенькая, глазки вниз, улыбка, сюсюканье… кому-то нравилось.

— Сама справлюсь!

Мари Делафон скрипнула зубами.

Противная дрянь!

— Тебе будет сложно, дитя мое.

— Я — не ваше дитя!

— Все вы здесь наши дети. Родные и близкие. И мы вас любим, и молимся за вас, и надеемся, что вы будете устроены в жизни.

— Вот и молитесь, а с волосами я сама, — Наташа вздернула нос и решительно пошла к своей кровати.

Жить здесь до восемнадцати лет?

Лучше умереть!

Ах, как же ей хотелось к нянюшке Авдотье, чтобы та спела песенку, рассказала сказку, погладила по голове сухой ладонью… и Наташа бы успокоилась. А эта…

Наташа едва зубами не заскрипела.

Только предупреждение матери заставило ее прикусить язык. А так хотелось его показать противной девице! Наташа потерпит. Но чтобы эта пакость к ней прикасалась?

Никогда!

— Папенька.

Варя присела рядом со стариком, бережно погладила его по руке.

Иван Андреевич приоткрыл глаза.

— Пришла, дочка?

— Папенька, ну что ж вы так?

А как еще? Допился, упал, дальше прямо по классику, очнулся — гипс. Только его тут пока не накладывают, лубками обходятся. Вот и лежит князь, обкушавшись местных обезболивающих, вот и смотрит в потолок…

А им уезжать надо.

Хорошо еще, слуги есть, не одного бросают сиротинушку, целый особняк бездельников! Ладно-ладно! Найдется, кому ухаживать!

— Лакеи, собаки, песком не засыпали. Ну да ладно, ты-то чего пришла?

— Да ничего, папенька. Мы с Андреем скоро уезжаем в Петербург, вот, поговорить.

— С Андреем? Или полюбовника себе уже нашла?

Взгляд отца Варя выдержала с честью.

— И не нашла. И не собиралась.

— Не врешь… надо же! Ты вроде как повзрослела…

Века идут, а кое-что не меняется. И смотрят родители в изумлении на своих детей.

Ой, а это у меня такое выросло? А чем удобряли-то?

— Пришлось, папенька. Александр меня видеть не желает…

— Ну так поделом. Ты ж понимаешь, раз, второй… вот мужчине то не в укор, а ты могла бы и получше прятаться. Или вообще успокоиться, мать твоя в жизни б так не сделала.

Варя послушно кивнула. Хотя, между нами, девочками, уже успела узнать, что любовник у ее матери был. И был у нее он личным кучером. Просто отец не знал, или знать не хотел… да и зачем ему? У него свое было, он на дам полусвета состояние проматывал и за карточным столом золото горстями сыпал.

— Поучить бы тебя, как заведено!

— Папенька, научили уже.

Варя спорить не хотела. Да и зачем? Любой поучитель окажется в травмпункте через пять секунд, но к чему об этом говорить? Это надо просто делать.

— Плохо научили. Варька, помирись с Александром, повинись перед ним!

— Он меня видеть не хочет.

И слава Богу!

— Я с ним поговорю, сам ему в ноги кинусь, только еще чего не утвори! Хороший же человек достался, чего тебе, дуре, не жилось? Он даже приданое твое вернул!

Варя пожала плечами.

— Вот и пусть оно у вас будет, батюшка.

Приданое, ага.

Пять тысяч. С учетом, что она на дом в Москве в два раза больше потратила! И кто тут жлоб, спрашивается? Папенька, который за дочкой столько дал? Сколько… вот, местный губернатор года за полтора — два столько и получит. Ну, уворует, понятно, больше в три раза, но все ж!

М-да.

Начинаешь уважать Александра Суворова.

Ему всучили девицу легкого поведения, да еще и бесприданницу, считай, а он жил! И даже любил, как мог? Какая ж Варвара дура! Такого мужчину потеряла!

Вот чего, ЧЕГО ей не хватало? Галантного обхождения?

Комплиментов?

Как есть — дура. Только одна беда, сейчас это как раз — она. Плюшки — ее, значит, и шишки тоже ее будут. Ну а что поделаешь?

— Помиришься?

— Батюшка, я из вашей воли не выйду, — вздохнула Варвара. — И гулять не буду. Да и не было ничего, шалость детская, дурачились мы. Не блудили.

А что?

Если не ловили, значит — и не было!

Еще бы знать, с кем именно у нее не было! А то столкнешься так, мужчина, а мы встречались? Да, в постели!

— Ох, Варька… хочешь-то лучшего, а получается как? Ладно, иди отсюда. Андрея слушайся, а я как на ноги встану, так с Сашкой и поговорю. Авось, старика послушает.

— Папенька, какой же вы старик? У вас еще и выправка, и осанка, и характера на троих хватит, — польстила Варя. — Вы еще три раза сами жениться можете!

— Иди отсюда, лиса.

Варя и пошла. А чего ждать-то, если просят? А через два дня они и в Петербург поехали.

На этот раз не спеша ехали, с детьми же, в карете, останавливались часто. Кормилицу найти удалось, молодая крестьянка по имени Прасковья сама с ними ехать вызвалась. Свой ребенок у нее умер в болезнь, а ей бы хоть куда сбежать, лишь бы отсюда!

Такое же тоже бывает.

Муж у нее… выдали девчонку замуж барской волей, за вдовца с детьми. Дети ее не любят, муж поколачивает, в постель таскает, особо не спрашивая, ну и жена никакой радости от него не получает. Ребенок умер, да он больным и родился, может, когда муж ее в тягости за косы таскал, он и ребенку чего повредил, бабы говорят — случается. И сейчас начнет… лучше уж она уедет отсюда. Чего ее тут держит?

Варя и не раздумывала особо.

— Будешь служить хорошо — вольную дам, — только и сказала она.

Даша кивнула и утащила бедолагу мыться и переодеваться. Вот на чем Варя настаивала, так это на чистоте. Свежее белье, мыться, обязательно, раз в два дня, питаться нормально, разве ж это плохо?

Прасковья и не спорила. Только радовалась, жизнь у нее меняется.

— Хорошо, что согласна.

Варя не то, чтобы рвалась увезти дочь. Но щелкнуть по носу и мужа и заносчивую грымзу будет приятно. Нашел, кому ребенка доверять! Она бы этой заразе и пасюка не доверила! В клетке!

Кстати…

— Давайте готовиться к отъезду. Тимофей, ты пока продолжаешь работать и приглядываешь за малышкой.

— Да, барыня.

— Как она выглядит?

— Плохо им там, барыня. Вот как есть — солдатская муштра. Цельный час строились, чтобы в сад гулять идти, кормят ужасно, только что в зубы не залезают. Но это ж дело такое, в углу, коленями на горохе, оно не лучше. И дерутся там девочки втихую… я сам видел.

Варя потерла лицо руками. Это многое меняло, если бы Тимофей сказал, что Наташе там нравится, еще можно бы подумать. Ей и младших-то детей с собой тащить страшно, считай, в неизвестность. Это не разово съездить, это на полгода — год, то, что она затеяла.

И если что — бежать придется быстро, а прыгать высоко.

Тащить с собой ребенка? Сомнительное это удовольствие. Но лучше уж с ней во Франции, чем вот такое, полусолдатское. Варя рассказы про армию слушала, отставники сначала-то дичились, а потом разговорились, и пошло-поехало.

Волосы у нее дыбом вставали!

Какие ж МУЖЧИНЫ!

Реальные!

Эти люди турок гоняли, татар, эти люди так вломили Наполеону, что лучший полководец своего времени потерпел поражение, эти люди будут стоять насмерть в двух мировых войнах! Это не эффективные менеджеры, тут и слова-то такого нет! Они просто идут и служат своему государству, даже не получая от него толком отдачи. Потому что так надо!