Белая Бабочка - Мосли Уолтер - Страница 8

– Заняться этим придется полиции, а я просто рядовой гражданин. Моя главная забота – переходить улицу на зеленый свет.

Мистер Бергман явно не отличался нервозностью. Он лишь улыбнулся и кивнул.

– Вы правы, конечно. Энтони должен разобраться с этим делом по справедливости. Но вы прекрасно понимаете, что ему нужна помощь, не так ли, мистер Роулинз?

– Ничем не могу помочь. Я не служу в полиции.

– Уверен, что можете. Вы знаете большинство здешних обитателей, бываете в таких местах, куда не ступает нога полицейских. Люди, не желающие говорить с представителями закона, охотно потолкуют с вами. Нам пригодится любая помощь в этом деле, мистер Роулинз. – Он протянул мне руку, но я сделал вид, что не замечаю ее.

– У меня своих дел по горло. Ничем не могу вам помочь.

– Нет, можете, – прохрипел Вайолет.

Я понял, что зарываюсь. Если бы капитан Вайолет пришел один, он бы давно уже выбил мне половину зубов.

– У нас уже есть список подозреваемых, Изи, – сообщил Куинтен.

– Ну и что? Арестуйте их и посадите в тюрьму.

Он назвал пару знакомых имен. Но я возразил, что, если преступник известен, значит, нет и проблемы.

– Мы также подозреваем Реймонда Александера, – добавил Куинтен.

При этом все уставились на меня.

– Да вы смеетесь. – Я покачал головой. Реймонд Александер, известный в своем кругу под кличкой Маус, несомненно, сумасшедший и убийца, но заодно мой лучший друг.

– Нет, Изи. – Нейлор скрипнул зубами. Его, как и меня, злили эти белые. – Александер околачивается в тех же барах, которые посещали убитые негритянки, кроме того, известно, что он любит приставать к белым женщинам.

– Как и тридцать тысяч других черных мужчин в возрасте до восьмидесяти лет.

– По-вашему, полиция на ложном пути, мистер Роулинз? – спросил Хорас Восс.

– Вы просто называете имена наугад. Маус не убивал девушек.

– А кто же убил? – Восс оскалился, как голодный волк.

– С чего вы взяли, что я знаю?

– Если не поможете нам, ваша жизнь в этом краю блюзов очень осложнится, – ответил Вайолет.

Полицейский – любитель поэзии.

– Это что, угроза?

Вайолет вытаращился на меня.

– Конечно нет, мистер Роулинз, – вмешался Бергман. – Никто вам не угрожает. Мы все стремимся к одному: найти маньяка, убивающего женщин, и поступить с ним по закону. Вот и все.

Куинтен стоял у окна и смотрел на улицу. Он знал, что мне придется уступить. Иначе капитан Вайолет уничтожит меня. Куинтен злился: ведь я отказался помочь, когда жертвы были только черные. Теперь, когда убита белая женщина, мне не отвертеться. Сам воздух, которым мы дышали, был пропитан расизмом.

– Оставьте в покое Реймонда Александера, пока я разберусь с этим делом. Он не убивал женщин, его арест ничего не даст.

– Если он виновен, Роулинз, ему придется ответить, как любому другому преступнику, – возразил Вайолет.

– Я никого не защищаю. Просто дайте мне оглядеться, если это вам нужно, и на пару дней притормозите с арестами.

Бергман выпрямился во весь свой рост.

– Ну что ж, мне все ясно. Уверен, полиция и мэр окажут вам необходимую помощь, мистер Роулинз.

Другие тоже поднялись.

Вайолет направился к двери, даже не взглянув на меня. Нейлор мрачно молчал. Бергман улыбнулся и тепло пожал мне руку.

– Что вас привело сюда, мистер Бергман? – спросил я.

– Просто рутина. – Он оттопырил нижнюю губу. – Просто рутина.

Хорас Восс протянул мне обе руки.

– Звоните мне на Семьдесят седьмую улицу. Я буду там, пока мы не покончим с этим делом.

Наконец-то они убрались из моего дома. Я не появлялся на улицах со дня свадьбы, пытаясь завязать с прошлым. Поэтому поиски убийцы должны были стать для меня чем-то вроде воскрешения из мертвых.

Глава 8

На обед я пожарил кровяную колбасу с луком и подогрел красные бобы с рисом. После еды постриг лужайку. В этом не было нужды, но я хотел привыкнуть к мысли о новом задании, и работа в саду успокоила мне нервы.

Стоило мне подумать о Боните Эдвардс, и я тут же представлял себе плачущую Регину. Трагедия убитой женщины каким-то образом соотносилась с гневом Регины.

Я решил отложить выяснение отношений с женой до тех пор, когда закончу работу, порученную мне властями Лос-Анджелеса.

И все же странно вели себя все эти важные белые, почему-то вздумавшие прийти в мой дом и нанять меня.

Я работал на городское управление и раньше, но обычно белые приглашали меня к себе и заставляли ждать на холодной мраморной скамье, чтобы знал свое место. Иногда меня вызывали в полицейский участок и пытались запугать, прежде чем попросить об одолжении. Но еще ни разу мой дом не посещала такая делегация.

Я бы не удивился появлению Куинтена Нейлора, даже с его белым помощником, но сегодняшние гости были по-настоящему важными. Ведь речь идет всего лишь об одной убитой белой женщине, тогда как убийства этих несчастных происходят постоянно. Органы правосудия довольно равнодушны к подобным делам, если это, конечно, не почтенная матрона, изнасилованная в постели собственного мужа.

Ощутив странную пустоту в желудке, несмотря на недавний обед, я заполнил ее тремя рюмками неразбавленного виски, и мне сразу полегчало. Хорошая порция виски способна подавить любое чувство.

В тринадцать тридцать я был готов к выходу. Надел серые брюки, серую рубашку с розовым воротником и желтые замшевые ботинки. Я включил музыку, и мой новый «крайслер» поплыл по боковым улицам, как яхта по каналу.

На углу Девяносто третьей и Хувер-стрит в небольшой публичной библиотеке работала миссис Китон, белая леди из Висконсина. Мы знали друг друга много лет. Ее муж скончался от сердечного приступа в тридцать четвертом году, а двое детей погибли при пожаре год спустя. Старший брат миссис Китон, ее единственный родственник, десять лет служил на военном флоте в Сан-Диего. Уволившись из армии, он переехал в Лос-Анджелес. После пережитых миссис Китон трагедий брат предложил ей жить с ним. Через год спустя он заболел и три месяца спустя умер на руках у сестры от кровохарканья.

Тогда библиотека на Девяносто третьей улице была теперь утешением для миссис Китон. Она относилась к взрослым посетителям как к близким родственникам, а детей считала почти своими. Она пекла пироги в дни рождения постоянных читателей и припрятывала для них лучшие книги.

Мы со Стеллой называли друг друга по имени, но мне не нравилось, что она, хоть и хорошая, но все же белая женщина, работает в библиотеке. Белая, выросшая в окружении белых христиан. Шекспир был ее богом. Я не против Шекспира, но что знала Стелла о народных сказках, загадках и историях, которые цветные рассказывали на протяжении веков? Что знала о нашем языке?

Она постоянно поправляла детей, делающих ошибки в устной речи.

Конечно, Стелла поступала правильно, но, если маленькие цветные будут следовать советам белой женщины, им придется забыть колорит своей речи, свои сказки, чтобы вписаться в среду образования белых – таких, как она. Им придется сменить Уоллера на Моцарта и героев «Сказок дядюшки Римуса» – на Винни-Пуха. Они войдут в мир, где говорят только белые. Как ни великолепны Диккенс и Вольтер, у этих детей нет своих собственных кумиров в храме знаний – библиотеке.

Я и раньше спорил со Стеллой об этом. Она понимала мои чувства, но, если сказать ей, что кто-то стоит на углу улицы и рассказывает неприличные истории, в чем-то близкие к Чосеру, Стелла сморщила бы нос и покачала головой. Она всегда была очень обходительна. Часто колонизацией цветных сообществ занимаются добрейшие белые люди. Но как ни добра миссис Китон, она инородное тело в нашем мире.

– Доброе утро, Изекиель, – сказала миссис Китон.

– Доброе утро, Стелла.

– Как дела у маленького Джезуса?

– У него все хорошо.

– Знаете, он бывает здесь каждую субботу. И хотя чаще старается чем-нибудь услужить, чем читает, по-моему, он делает успехи. Иногда я подхожу к нему и вижу, что он, читая, шепчет слова.