Белая Бабочка - Мосли Уолтер - Страница 4

Мне стало смешно. Вот я каков, сын лесоруба, негр, сирота, да еще с юга. Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь наскребу пять тысяч долларов, а вот теперь меня обхаживают белые торговцы недвижимостью.

– Договорись с ними о встрече, – сказал я. – Хочу взглянуть, что это за люди. Но не очень-то рассчитывай на барыши, Вилли. Скорее всего, сделка не состоится.

Мофас ухмыльнулся, выпуская дым сквозь зубы.

Глава 4

Был теплый вечер. Я остановил машину в конце своего квартала. Зеппо и Рафаэль исчезли. Картонная коробка, которую Рафаэль использовал как столик, валялась на тротуаре. На кромке, в лужице крови, лежал сломанный зуб. Кто-то получил горький урок в школе ловкости рук Рафаэля Гордона.

Увидев засохшую кровь, я вспомнил об убитой проститутке.

После всего случившегося мне хотелось побыть одному, поэтому я решил пропустить стаканчик, прежде чем вернуться к жене.

Кафе «Авалон» было размером не больше оконной витрины. Стойка бара и шесть табуретов занимали все пространство. Рита Кук продавала бутылочное пиво и напитки, смешанные с водой или со льдом.

Единственный посетитель, крупный мужчина, отвернулся к стене у платного телефона в конце стойки бара.

– Какими судьбами, Изи Роулинз? – спросила Рита, невысокая крепкая женщина с глазами-бусинками и тонкими губами.

– Решил пропустить стаканчик виски.

– А я считала, что вы не заходите в бары так близко от дома.

– Сегодня надумал зайти.

– Почему бы и нет? – говорил по телефону здоровяк. – Я готов.

Рита налила виски в узкий стаканчик.

– Как Регина и девочка?

– У них все отлично.

Она кивнула и взглянула на мои руки.

– Вы слышали об убийствах девушек?

– Что-то слышал.

– Прямо не знаю, как доберусь одна до машины сегодня вечером.

– А вы закрываете бар одна? – поинтересовался я.

Не успела Рита ответить, как здоровяк так шмякнул трубку на телефон, что тот жалобно зазвенел.

Дюпре Бушар повернулся к нам и поднялся. Роста он был не меньше шести футов и пяти дюймов. Увидев меня, здоровяк огляделся, словно отыскивая заднюю дверь. Но в кафе была только одна – та, через которую я вошел.

В молодости мы с Дюпре дружили. Однажды ночью он перебрал и вырубился, оставив меня и свою подружку Коретту наедине, – и нам с ней делать было нечего, разве что подержаться друг за друга.

Может, он слышал наши сдавленные стоны сквозь алкогольное помутнение рассудка. А может, считал меня виноватым в том, что на следующий день ее убили.

– Привет, Дюпре. Как дела на «Чемпионе»?

Мы оба работали на заводе фирмы «Чемпион эйр-крафт» десять лет назад. Дюпре был классным токарем.

– Да ничего хорошего, Изи. Каждый день какая-нибудь новая инструкция или штраф. А если ты негр, то два штрафа.

– Верно, – согласился я. – Верно. Куда ни повернись, везде одно и то же.

– У нас дома, на юге, лучше. По крайней мере, на юге цветной брат не ударит тебя ножом в спину.

Он посмотрел мне прямо в глаза. Дюпре не мог пришить мне ничего, связанного с Кореттой. Просто знал, что я был с ними однажды ночью, а потом она навсегда покинула его.

– Не знаю, Дюпре, хотя вообще-то не припомню, чтобы в округе Лос-Анджелес кого-нибудь линчевали.

– Будете пить, Дюпре? – спросила Рита.

Здоровяк сел через два табурета от меня и кивнул ей.

– Как поживает твоя жена? – Я решил перевести разговор на нейтральную тему.

– С ней все в порядке. Я теперь работаю в больнице «Темпл».

– Неужели? Моя жена тоже работает там. Ее зовут Регина.

– Как она выглядит?

– Смуглая, хорошенькая и стройная. Она работает в родильном отделении.

– В какую смену?

– Обычно с восьми до пяти.

– Тогда, скорее всего, я даже не видел ее. Я там всего два месяца и постоянно в ночную смену. Я работаю в прачечной, в подвале.

– И тебе нравится?

– Да, – с горечью бросил он. – Я вне себя от восторга.

Дюпре взял бокал, принесенный Ритой, залпом осушил его и бросил две монеты по двадцать пять центов на стойку бара.

– Мне пора.

Не проронив больше ни слова и нахмурившись, он прошел мимо меня к двери. Я все еще помнил, как громко хохотал Дюпре в ту ночь, которую провел со мной и Кореттой.

Мне бы очень не хотелось, чтобы друг считал меня подонком, однако наши желания не всегда совпадают с реальностью.

– Андре Лавендер, – пробормотал я.

– Что вы сказали? – спросила Рита.

– Андре. Вы знаете его?

– Нет.

– Дайте мне листок бумаги.

Я записал фамилию Андре и номер его телефона.

– Позвоните ему и скажите, что я просил его прийти и проводить вас до машины.

– Он работает на вас?

– Однажды я оказал ему услугу. А теперь он поможет вам.

– Заплатить ему?

– С него хватит и стаканчика виски.

Я подвинул к ней свою рюмку, и она вновь наполнила ее.

Джезус ходил колесом по лужайке при свете фонаря, висевшего над крыльцом. Маленькая Эдна стояла в своей кроватке, держась за перекладины, пускала пузыри и улыбалась своему немому брату. Я вошел через калитку и поднял футбольный мяч, который лежал в кустарнике возле ограды. Как только Джезус повернулся ко мне, я свистнул и бросил мяч. Он поймал его и, держа в одной руке, помахал Эдне, как бы подзывая ее. Она запрыгала в кроватке так, что перекладины затрещали, и что-то громкое пролепетала.

Джезус изо всей силы ударил мячом по толстой стальной сетке ограды. Звон сетки звучал как музыка для городских детишек.

– Что вы здесь вытворяете?

Регина на секунду застыла на сером фоне двери. Выйдя на крыльцо, она остановилась перед нашей малышкой, словно защищая ее. Эдна недовольно заверещала: мать заслонила от нее Джезуса и двор.

– Не волнуйся, дорогая. Все в порядке. – Я поднялся по трем ступенькам на крыльцо.

– А если он нечаянно попадет в нее мячом?

Эдна вдруг шлепнулась на попку, прикрытую подгузником. Джезус вскарабкался на дерево.

– Ты должен быть осторожнее, Изи, – сказала моя жена, с которой мы прожили уже два года.

– Иси, – повторила Эдна.

Я не нашелся что ответить, у меня всегда слегка кружится голова, когда я гляжу на Регину. У нее кожа цвета полированного эбонита и огромные миндалевидные глаза, расставленные на дюйм шире, чем у других. Она высокая, стройная и неправдоподобно красивая. Я без ума от нее. Лицо Регины безупречно: ни пятнышка, ни морщинки. Я никогда не видел у нее ни прыщика, ни родинки, ни даже волоска, выросшего не там, где нужно. Она иногда закрывает глаза, но никогда не моргает, как другие. Регина – само совершенство. А как она ходит или сидит! Сальные намеки никогда не выводят ее из себя, а бедность не шокирует.

С каждым днем я люблю жену все больше. Мы и двух слов не успели сказать друг другу, как я влюбился я нее.

– Ничего страшного, дорогая. – Я невольно потянулся к ней, но она отступила, грациозная, как танцовщица.

– Послушай, Изи. Джезус очень неосторожен с Эдной. Поговори с ним.

– Он куда осмотрительнее, чем ты думаешь, детка. Ему пришлось нянчиться с малышами больше, чем иным женщинам. Джезус все понимает, хотя и не говорит.

Регина покачала головой.

– У него есть проблемы, Изи. И эти проблемы не исчезают, сколько бы ты ни твердил, что с ним все в порядке.

Джезус спустился с дерева и направился в свою комнату.

– Не пойму, о чем ты, дорогая. У всех свои проблемы, и каждый решает их в меру своего разумения.

– Но Джезус совсем еще мальчик. Не знаю, в чем его проблемы, но уверена, что они серьезны, раз он не может говорить.

Я не стал спорить. Никак не могу набраться смелости и рассказать ей о том, что произошло. Я забрал мальчика из дома пропавшей женщины после того, как какой-то мерзавец купил его и надругался над ним. Разве можно объяснить, что я знаю, кто убил потом этого негодяя, но молчу?

Регина взяла Эдну на руки. Девочка запищала. Мне хотелось схватить их обеих и обнять так крепко, чтобы все недомолвки просто потеряли смысл.