«Незнакомка» с Руанской дороги (СИ) - Добрынина Елена - Страница 58

«Надо бежать!» — решила я.

С необычайной лёгкостью, которой была лишена несколько последних дней, я поднялась с лавки и тихонько встала. За дверью по-прежнему слышался треск и крики, но теперь я заметила и отсвет, который пробивался в щель между дверным полотном и дощатым полом. Внезапно бросилось в глаза то, что дверь в домик Этель находилась теперь в другом месте. Да и сама комнатка изменилась до неузнаваемости. Куда-то пропали все уютные мелочи, которыми было наполнено жилище травницы — задергушки на окнах, скатерть, прикрывающая грубо сколоченный стол, подушки на лавках, сушеные травы по углам. Комната, по которой осторожно ступала в направлении двери я, разительно отличалась. Она была пустынна и выглядела нежилой. На длинных столах, что были придвинуты к низким маленьким оконцам взгромоздились кипы каких-то бумаг. Тут и там валялись огарки свечей, лежали очиненные перья и на поверхности стола виднелись темные кляксы от чернил.

Странно все это и не похоже на уютный домик Этель. Но тогда где же я? Пожав плечами, я осторожно приблизилась к двери, за которой все громче раздавались звуки. Рванула ее на себя и отворила. Яркий свет от бушующего за порогом пожара ослепил и окатил волной жара. Мы горим?! Но как так вышло? И где Этель? Страх накатил, я хотела закричать, но не смогла. Я попятилась назад, но запуталась в длинном сарафане, в который, оказывается, была облачена и упала прямо на пол. А когда поднялась, увидела, что я не в комнате, а стою на галерее. Она была похожа на ту, что показывал мне Франсуа. Только вся она была деревянная, открытая, сквозная и за перилами и деревянным скатом крыши чернела ночь. С одного края галереи в отворенной двери я увидела всполохи огня. Там бушевало пламя. В нос бил запах гари. Но как я умудрилась миновать помещение, охваченное огнем? Происходящее не помещалось в моем сознании.

В дверном проеме вдруг мелькнула фигура, на секунду заслоняя собой огонь и через мгновенье прямо перед собой я увидала Франсуа. Он с тревогой смотрел в мою сторону, зажимая собственную руку в районе предплечья. Даже в этой полутьме я смогла различить, что он был ранен — белый рукав его рубахи окрасился в темный цвет.

— Франсуа… — прошептала я, не понимая, что больше удивило меня — то, что он стоял тут или то, что виконт был ранен.

Д’Эстре смотрел куда-то сквозь меня. Я обернулась и вдруг увидела себя стоящей на перекладине между двумя деревянными галереями, на коньке крыши. Тонкая балка была вся влажная от сыпавшего с небес мелкого, будто пыль дождя. Я точно знала — мне нужно на другую сторону, нужно перебежать по узенькой перекладине и тогда я буду в безопасности, там ждет спасенье. Холодный ветер растрепал мои косы, ноги дрожали от холода и высоты. Мне нужно на противоположную сторону. Тогда ненавистный виконт не сможет поймать меня, а я буду отомщена. Я не убила его — только ранила, но хоть так смогла отстоять свою честь. Мне нужно пройти совсем чуть-чуть. Я смогу! Я ступила шаг, другой, а потом ступня поехала по влажной балке и меня потянуло вниз. Франсуа что-то крикнул, но что — я не расслышала. Я летела вниз, в темную, холодную и сырую бездну.

В голове зашумело, снова подкатила тошнота. Я словно застыла в вязком киселе — стук собственного сердца продирался словно через толщу воды. Мне хотелось тишины и покоя. Но меня все крутило и вертело посреди темного безвременья.

— Рано. Твоя миссия не исполнена. Возвращайся… — услышала я громкий шепот над своим ухом. Я не узнавала голоса, не смогла бы определить, кому принадлежит этот голос. Он был одновременно и чужим, и самым родным на свете.

Яркая вспышка озарила меня, будто я наблюдала рождение сверхновой. А потом я проснулась.

Это произошло внезапно и еще некоторое время казалось, я все еще слышу голос, что только что говорил со мной, — так реалистичен был сон.

Очнувшись, вновь почувствовала дурноту. Однако, по ощущениям, приступ был уже не таким интенсивным. И снова по указанию Этель я пила, наверное, тонну воды с улем, а следом за ним молоко. До тех пор, пока навалившийся сон не освободил меня от этой пытки.

В другой раз я пришла в себя на следующее утро. Солнце уже встало, в избушке Этель было тихо и пахло чем-то вкусным.

Подняться я не смогла — не было сил, зато получилось позвать хозяйку:

— Этель. — произнесла я еле-еле и не узнала свой голос, таким хриплым и будто чужим он был.

— Очнулась! — радостно отозвалась Этель, и через минуту склонила своё улыбающееся лицо надо мной. — Я уж думала, не успела. А ты, смотри, живучая. Как же я рада, Катюша!

Этель приобняла меня, если лежащего человека можно обнять, конечно. Я коснулась её плеча рукой, сделав над собой неимоверное усилие.

— Где Паскаль? Что со мной было?

— Слишком много вопросов, дорогая, — отстранилась от меня травница и я вдруг поняла, что она плакала от радости. — Я все расскажу, но позже. Сейчас ты должна выпить абсорбент и молоко.

— Я не хочу молоко. — при упоминании о нем меня затошнило снова.

— Надо, Федя, надо! — рассмеялась Этель, и я улыбнулась её шутке.

В этом чужом и жестоком мире нас связывало большее, чем можно было подумать — наше общее советское детство. Разве ж хоть кто-то мог бы усомниться, откуда была эта фраза?

Глава 60. В путь!

С тех пор прошло уже около недели, и я окрепла так, что могла сидеть в постели. Я стала понемногу есть — пила бульоны и ела кашу, продолжая вливать в себя, как мне казалось, литры козьего молока. Как рассказала мне Этель, его приходилось пить, чтобы вывести яд — мышьяк из организма. Промывание желудка, которое устроила мне травница в домашних условиях, абсорбент в виде толченного древесного угля и молоко. Обыкновенное молоко. Вот те ингредиенты, что спасли мне жизнь.

Ну, и сама Этель, конечно же. Этель и Паскаль.

Через неделю мы уже болтали вовсю, и я рассказала подруге все, что произошло после её отъезда. Как Жанна украла кредитку, как вместе с Паскалем мы её добывали, как играли в бутылочку и мне впервые пришлось целоваться с виконтом. Про ужин и погреба, про то, как я справилась с новыми для местной знати закусками и проявила свои таланты перед гостями. И про ночь. Ту самую, что вызывала болезненный спазм в груди. Рассказала все без утайки, как есть. О том, что позволила виконту провести ночь в своей спальне, а он позорно сбежал поутру.

— Думаю, он решил взять перерыв. Мужчинам это свойственно. — предположила Этель, сидя у меня в ногах и вывязывая крючком очередную салфетку. — К тому же, не забывай, дорогая, что здесь совсем другой менталитет и мужчины не привыкли думать о чувствах женщины. В их представлении ты должна сидеть в замке и преданно ждать его возвращения.

Я лишь фыркнула в ответ. Мне хотелось привести миллион аргументов против, но я не стала. Разве можно залезть в голову д'Эстре? Прочитать его мысли? Понять, отчего он поступил именно так? Увы, нет. Но и сидеть в ожидании, когда сиятельный виконт снизойдёт обратить на меня свой взор, я не была готова. Не привыкла унижаться перед мужиками, пусть даже от воспоминания о нем колени предательски слабели.

— И что же ты собираешься делать теперь? — спросила Этель.

Оказывается, последнее предложение я сказала вслух.

— Жить свою жизнь. Как видишь, пребывание в замке и ожидание Франсуа чуть не свело меня в могилу.

— Думаю, Жанна ещё поплатится за то, что сделала. Слуги обязательно расскажут ему, как было дело.

Я пожала плечами. Не могу сказать, что я простила Воблу. Нет! Эту мерзкую рыбу я ненавидела всей душой. Только какой от этого толк? Вернуться в замок, чтобы снова схлестнуться с ней? Нет уж. Если она столь низка и коварна, что не поступилась совестью и затеяла отравление, то мне её не переиграть. Пусть Деборо накажет сам д'Эстре. Думаю, Паскаль позаботится о том, чтобы хозяин узнал правду. И вообще, — твердо решила я, — пускай они сами разбираются. Больше в этом любовном треугольнике я не участвую.