«Незнакомка» с Руанской дороги (СИ) - Добрынина Елена - Страница 46

— Благодарю, монсеньор. — уже искренне улыбнулась я, глядя ему прямо в глаза.

Глава 49. На крепостных стенах

Покинув комнату Элизы, сестры Франсуа, мы отправились к погребам с вином. Заодно было решено показать мне устройство замка. Виконт вел меня какими-то незнакомыми коридорами, потом по галерее, что примыкала к крепостной стене. Поворачивая то направо, то налево, мы оказались у дальней башни, от которой было лучше всего видно въездной мост, ворота и остатки рва, некогда окружавшие жилище предков рода д'Эстре.

— Ах, какие виды! — ахнула я восхищенно. Не знаю, слышал ли мой провожатый восторженных реплик, но я действительно была под впечатлением — казалось, будто отсюда, с узкого отступа на самом верху крепостной стены можно было прямо рукой достать до низкого, всего в тяжелых тучах, осеннего неба.

На галерее свирепствовал ветер, от чего волосы мои вырывались из-под капюшона накидки и пытались разлететься прочь, кто куда. Здесь, наверху было очень сыро, все-таки время приближалось к декабрю, когда и в Европе бывает довольно холодно. Я посильнее запахнула плащ, чтобы укрыться от ледяного ветра. Оставалось только удивляться, как не холодно Франсуа, но, видимо, он был приучен к преодолению лишений с детства.

— Начнем обзор отсюда, с высоты лучше видно. — прокричал мне на ухо виконт, пытаясь перебить шум ветра. — Посмотрите вниз, Катрин, здесь раньше был ров, заполненный водой. Он создавал первую преграду для врага. Подъёмный мост, который и сейчас опускается с помощью цепей и противовесов, ведет к главному входу. При нападении его могли быстро поднять, преградив врагам путь. Перед основными воротами, — указал д’Эстре куда-то вниз, — барбакан. Это небольшое внешнее укрепление. Оно позволяло защитникам обстреливать противника ещё до того, как он подошёл к воротам. За крепостными стенами, здесь, на галереях, могли укрыться лучники. А башни по углам — не просто украшение, это боевые точки с лучшей видимостью. Они круглые, чтобы легче отражать удары тарана. В одной из них, вон той, дальней и сейчас несет караул Паскаль.

Показалось, будто д’Эстре специально озвучил этот факт, чтобы посмотреть на мою реакцию, но я не повела и бровью. А вот как не старалась, не смогла скрыть того, что от холода у меня зуб на зуб не попадал.

С высокой галереи открывался отличный вид на окрестности и Руан, и если бы не ветер, я бы с удовольствием полюбовалась пейзажем подольше. Но я кивнула, давая понять, что усвоила рассказ Франсуа.

— Что ж, если вам понятно, как выглядит замок сверху, то можем спуститься и осмотреть его со двора.

Получив утвердительный кивок, Франсуа повернулся и легко ухватив меня за руку повел к лестнице, что убегала вниз, в помещение. Большая ладонь Франсуа, необычайно теплая крепко держала мои озябшие пальцы. По коже побежали мурашки, теперь совсем не от ветра и холода. Что он снова делает со мной? Сводит с ума одним прикосновением.

Мы вернулись на боковую галерею и вошли в неприметный коридор, что вел сквозь все правое крыло к кабинету и столовой. Внизу Франсуа отпустил мою руку и чуть отстранился, уходя на полшага вперед. Я сунула руку в карман, пытаясь мысленно прийти в себя. Главное, не показать ни слугам, которые могли встретиться на пути, ни этому невозможному мужчине, что меня буквально трясет от него. Но я справлюсь, пообещала самой себе, и стала думать о насущном — о приближающемся званном ужине.

Чтобы выйти во двор, пришлось идти знакомой дорогой через кухню, мимо Зое. Там я попросила виконта остановиться на мгновение, чтобы взять приготовленную еще утром корзинку.

— Что это? — удивился Франсуа.

Я лишь ответила:

— Потом узнаете. — и хитро подмигнула старушке.

То ли из-за присутствия поварихи, то ли еще из-за чего, но мужчина не стал пытать меня расспросами и, хмыкнув, вышел на черное крыльцо, а я повесила корзину на сгиб локтя, поспешила за ним.

Мы прошли через черный вход и оказались во внутреннем дворе, который уже был мне знаком. Здесь, как обычно, кипела жизнь — сновали туда-сюда слуги, слышался удар кузнечного молота о наковальню в мастерской, стражники зорко следили за тем, что творилось внутри замка и за его пределами. Вдоль крепостных стен располагались подсобные помещения и амбары, а слева, совсем рядом с замковым огородом даже приютилась маленькая часовня, правда, почти всегда запертая. В центре двора, совсем рядом с тем местом, где как-то вечером играли в бутылочку, примостился колодец.

— Наверное, колодец играл в жизни замка важную роль? — предположила я, прерывая молчание.

— Конечно, ведь в случае осады это — единственный источник воды для всех обитателей.

Франсуа прошел еще вперед, к дальней стене, той, у которой однажды ночью я засекла, как Жанна выпускала своего мерзкого братца. Я семенила за виконтом следом, но он вдруг остановился, обернулся и осторожно ухватив меня за рукав накидки, развернул лицом к дому и спиной к себе. В мгновение ока он оказался совсем близко от меня, где-то сзади, укрывая от ветра своей широкой спиной. От неожиданности сердце екнуло и зашлось в сладкой неге — этот жест был таким интимным, что земля поплыла из-под ног и мозги мои больше не думали ни о чем, как только о том, что Франсуа совсем рядом, прямо за спиной и я чувствую тепло его тела лопатками.

— Смотрите, Катрин, на месте дома в старые времена была главная башня — донжон. Это — самое укреплённое здание, последняя линия обороны. На первом этаже обычно располагались склады и тюрьма. На втором — зал для приемов и покои хозяина и семьи. На крыше обычно устраивали смотровую площадку и пост охраны, потому что с неё открывалась панорама всей округи и стража могла видеть приближение врагов за многие километры до нападения. Еще мой дед перестроил донжон, сделав его просто жилым домом. Из зала для приемов получился кабинет и столовая, а комнаты для обитателей были по традиции выстроены на втором этаже, но стали просторнее. Необходимость в крыше, которую бы стерегли стражники, отпала и теперь донжон больше похож на дом любого буржуа в Руане. Однако крепость по-прежнему может выдержать осаду, если случится такая надобность. В детстве мы с сестрой любили взобраться на крепостные стены и представлять, как враги осаждают наш замок и он, окружённый недругами, борется за свободу до последней капли крови. Я обожал рассказы Жака о былых временах и мечтал, что и я буду также служить королю и совершать подвиги ради своей Прекрасной Дамы. Совсем также, как поступали рыцари еще три сотни лет тому назад. — прошептал виконт где-то над моим ухом.

Я не видела лица Франсуа, так как стояла спиной, но черт возьми, как бы я хотела сейчас быть той самой Прекрасной Дамой. По коже побежали мурашки — от его слов, от холода и от странного чувства, будто я — и есть та самая.

— Ваша мечта сбылась, сир. — тихо сказала я, чтобы не спугнуть идиллию, когда он совсем близко, позади меня, укрывает от ледяного ветра и делится самым сокровенным — мальчишескими фантазиями. — Вы служите королю и стране. Вы — главный человек в этих землях. И ваш батюшка мог бы вами гордиться. А Дама... дело наживное.

Франсуа на секунду замолчал, продолжая любоваться домом. …И нашей близостью? А потом будто собрался, стряхнул все воспоминания и сказал неожиданно буднично:

— Пожалуй, стоит вернуться в дом и отправиться наконец в погреба с вином. Вы совсем замерзли и голос дрожит. Не хватало еще, чтобы вы заболели. Пойдемте же.

Эх, знал бы д'Эстре, от чего на самом деле у меня сейчас дрожал голос...

Глава 50. Гугеноты

Франсуа стоял у столетней дубовой бочки, в которой, судя по всему, вызревало вино, и задумчиво наблюдал за тем, как я осматриваю помещение, где хранились его вина. Десять минут назад мы спустились в погреб, чтобы выбрать нужные сорта для сегодняшнего ужина. Воздух — густой, с запахом дерева, сырости и вина ударил мне в ноздри, когда мы спускались по гулкой каменной лестнице. От стен погреба исходил холод, а сгустившаяся вокруг единственного источника света — факела темнота добавляла к ощущениям напряженности и беспокойства. Казалось, что в темных углах прячутся какие-то тени, древние призраки, которые уже давно стали историей замка, однако до сих пор следят за тем, что происходит внутри него. Стало неуютно. Хуже было только в темнице, куда меня бросил мерщкий господин Фистон.