Битва при Молодях (СИ) - Калинин Даниил Сергеевич - Страница 45

Глава 19

…- Прикладывайся! Полку крой! Пали-и-и!!!

Е-мае… Заученные до автоматизма команды уже снятся мне в ночных кошмарах. И ведь что ночью, что сейчас я непроизвольно дергаюсь, рассчитывая вскинуть к плечу ставшую столь привычной пищаль.

Вот только моя аркебуза так и осталось лежать на берегу Рожайки — если, конечно, ее не перехватил кто-нибудь из татар.

Вообще, паршивая это тема — оставлять поле боя за противником. Утром нового дня я в этом наглядно убедился — когда раненых стрельцов, оставшихся у подножия холма, рвали лошадьми на куски… На моих глазах.

Так называемая «степная казнь»…

Татары провоцировали наших детей боярских на очередную вылазку — хитрили конечно, куда же без этого? Добивали наших за Рожайкой — так, чтобы двинувшие на вылазку ратники оказались бы за рекой, без защиты пушек и гуляй-города. И наоборот, крымчаки подтянули собственных янычар и отряды свежей кавалерии поближе к реке. В надежде встретить «урусов» слитными мушкетными залпами — а после еще и конницей ударить, прижав детей боярских к самому берегу…

После чего их наверняка бы вырубили подчистую, используя многократное численное превосходство.

Собственно, вражеский план зеркалил все то, что вчера провернули наши воеводы. Разницу тут в том, что для нашей рати потеря даже одного полка поместной конницы будет критична — в то время как крымчаки могут себе позволить терять людей сотнями…

Да что там сотнями — тысячами! Все равно крымчаков три к одному против нашего.

Но Михаил Иванович Воротынский не зря был назначен воеводой Большого полка. Вылазку он не позволил — пообещав пороть плетьми любого, кто покинет лагерь без приказа! Вот и получается — что тут бесчестье, что там бесчестье… Впрочем, детям боярским также разъяснили, что татары выманивают нас из лагеря — и ратники, скрипя зубами и дав мысленный зарок во чтобы то ни стало наказать нелюдей, остались выжидать за стеной гуляй-города.

Хотя боевой дух упал у всех без исключения русичей — включая и меня… Да что тут говорить? Ведь и я, и любой из уцелевших стрельцов мог оказаться на месте тех несчастных, кого рвали лошадьми под отчаянные крики казненных!

Столь мало похожие на человеческие…

Впрочем, тут как посмотреть — татары ведь наглядно продемонстрировали, что нам сдаваться в плен точно не вариант, и что драться придется «до талого». В лицах стрельцов, да и прочих ратников теперь читается лишь мрачная решимость рубиться до последнего вздоха — и утянуть за собой как можно больше поганых басурман! К слову — после степной казни, устроенной на моих глазах, я действительно осознал истинное значение этого термина… И вот сейчас поймал себя на мысли, что сжимаю рукоять трофейного бердыша в этаком даже нетерпении!

Вот только случая использовать его в бою мне пока не предвидится…

Ничего особо не добившись показательной казнью, татары медленно двинули на штурм. Хотя какой штурм? Так, очередная провокация… Даже не пытаясь спешиться (что в принципе исключает саму возможность прорыва за стену гуляй-города), крымчаки неспешно миновали реку и медленно двинули на подъем. Явно стараясь при этом, чтобы конная масса их остановилась чуть дальше, чем врага достиг бы залп пищалей или картечи! И строй их — хотя хаотичную мешанину кавалеристов вряд ли можно назвать «строем»! — у крымчаков был крайне разрозненный… Старались поганые не кучковаться.

Нет, ну а что? Негативный опыт — это блин, тоже опыт! А у простых татар после столкновений со стрельцами его более, чем достаточно…

Подобравшись же на предельную дистанцию боя составных степных луков, крымчаки принялись бить навесом прямо из седел — тактика весьма необычная для татарских всадников. Но и враг теперь пытается как-то подстроится под новые для себя обстоятельства и «вызовы»… При этом стрелы их порой действительно долетали до возов гуляй-города — и иногда даже перелетали их. Но без особого урона для русичей, надежно укрывшихся за турами.

Думается мне, что крымчаки таким макаром пытались спровоцировать стрельцов на перестрелку — на относительно безопасном для себя расстоянии. Видать, тешили надежду, что защитники «табора» подрастратят запас «огненного зелья»…

Но наши молчали еще долго! «Маринуя» степняков безмолвием в надежде, что те потеряют бдительность (сдадут нервы?) — и татары подберутся чуть ближе… И ведь многие крымчаки действительно подались вперед! А после со стен гуляй-города вдруг ударили из гаковниц и пушек средних калибров… Ударили каменными ядрами, что оставляют широкие просеки среди степняков! Смотреть на разорванных надвое лошадей или их наездников, обезглавленных снарядом затинной пищали, было откровенно страшно… Но после утреннего «перфоманса», устроенного крымчаками, эти картины уже не вызывали у меня прежнего отвращения.

Коль уж вы сами пришли к нам с мечом, и устроили показательную гекатомбу… Короче, теперь не жалуйтесь.

Вполне ожидаемо, что после первого же залпа татары разом повернули лошадей и подались назад — демонстрируя столь показную панику и замешательство, что даже мне подумалось про ложное отступление… Но наши, впрочем, все же рванули на вылазку — и чутка пощипали поганых. Однако стоило крымчакам остановить свое бегство и бросить свежие отряды наперерез, в надежде отрезать детей боярских от гуляй-города — как русичи тут же развернулись назад! Заманивая рванувших следом степняков под залпы стрельцов и казаков — да под картечь тюфяков…

И ведь заманили же! Увлеклись крымчаки погоней, подобрались к стене непростительно близко — и их тут же встретил град свинцовых пуль да картечный дроб!

— Все, сейчас подадутся назад… А наши им в спину ударят.

— Да нет… Быть того не может! Ведь только же из драки вылезли!

Но полк детей боярских, до того участвующий в бою, в «драку» и не вернулся. Нет, казачки сноровисто разобрали стену гуляй-город справа от нас — и в довольно широкую брешь навстречу татарам ударил полк Ивана Шуйского… Образ Спасителя на стяге воеводы сторожевого полка выткан на красном полотне — и хотя прапоры прочих полков во многом на него похожи, это знамя теперь навечно врезалось в мою память.

Ведь именно сторожевой полк Ивана Шуйского спас вчера стрельцов своей дерзкой контратакой…

— Ура-а-азь!!!

— Алга-а-а!!!

Очередной удар русской кавалерии (последовавший сразу же после залпа со стены!), привел татар в замешательство. Расстроенные свинцовым и дробовым градом ряды их дрогнули, и уже натурально попятились к Рожайке… Но крепко потеснив поганых, не столь и многочисленный сторожевой полк вскоре увяз в многотысячной массе татар, прижатых к берегу.

А из-за речки крымчакам на помощь уже двинулись новые сотни степняков — нацелившись обойти Шуйского и отрезать его полк от лагеря. Тактика, вполне успешно сработавшая вчера против стрельцов — даже с учетом того, что трети служивых удалось вырваться…

Сердце мое ударило с перебоем — но в тот же миг басовито, пусть и не столь гулко, по левую руку от нас грохнул залп двух десятков орудий. Каменные ядра их полетели к реке, врезавшись в татарское подкрепление и смешав их ряды… Обходной маневр крымчаков застопорился — ведь каждое, повторюсь, каждое каменное ядро оставляет в рядах поганых кровавую просеку! А затем позади нас вдруг раздался гулкий боевой клич:

— Гойда-а-а-а!!!

— Хворостинин… Дмитрий Хворостинин передовой полк на вылазку бросил!

Я согласно кивнул головой, молчаливо соглашаясь с Гольтяевым — мой бывший сотник, а теперь уже и командир целого приказа взял меня на свой воз. С двуручной секирой я при нем вроде как телохранитель, «рында»… Хотя на самом деде есть гаденькое такое предчувствие, что это скорее Сергий печется обо мне и таким образом старается за мной присмотреть.

Но разве это не показатель того, что голова оценил мои предложения и теперь хочет поберечь смышленого новика?

На вылазку действительно рванул храбрый Хворостинин — а с ним и вся кавалерия передового полка. Ну, этот герой сейчас задаст басурманам жару…