Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ) - Тэйлор Эндрю - Страница 62

— Наши псы — звери свирепые, — меняя тему, проговорила госпожа Олдерли. — Мой муж не хочет рисковать, ведь в доме есть кладовая, где хранятся ценные вещи. Ночью собак пускают бегать по всему Барнабас-плейс, а днем мастифы обычно сидят на цепи. Едва завидев постороннего, они тут же его растерзают. Но собаки хорошо выдрессированы: для друзей, вхожих в дом, они угрозы не представляют, а с членами семьи мастифы и вовсе кротки, как ягнята.

Я вспомнил, как во время моего первого визита в резиденцию Олдерли мастифы с жадностью слизывали кровь с каменных плит двора, когда выносили израненное тело Джема.

Госпожа Олдерли искоса взглянула на меня из-под опущенных ресниц:

— На Примроуз-хилле один пес сорвался с поводка. Что-то привело его в большое волнение. Эдвард спешился. Собака не откликалась на его зов. Тогда сэр Дензил поскакал за мастифом вдогонку. Эдвард поехал следом и нашел сэра Дензила при смерти. Пес стоял рядом. Поводок был обмотан вокруг ствола дерева. Похоже, мастиф — свидетель убийства.

Я понял, к чему она клонит:

— Мог ли поводок обмотаться вокруг дерева случайно?

— Откуда мне знать? — ответила госпожа Олдерли. — Меня там не было.

Ее обиженный тон застал меня врасплох, и я невольно улыбнулся. Госпожа Олдерли сразу стала похожа на простую смертную, и такой она нравилась мне еще больше.

— Не вижу ничего смешного, — посуровела хозяйка.

— Прошу прощения, мадам. Так, значит, если кто-то намотал на дерево поводок, можно предположить, что…

Я умолк. Госпожа Олдерли коснулась лба кончиком указательного пальца. Я уставился в пол. Главное — не смотреть на хозяйку.

— Да, — подтвердила госпожа Олдерли. — Возможно, собака знает убийцу. Более того, выходит, что мастиф его послушался.

«Его». Коротенькое слово повисло в воздухе, заставляя вспомнить о своих собратьях. «Его» — или «ее».

— Однако это все глупости, — продолжила госпожа Олдерли. — В Барнабас-плейс никто не желал сэру Дензилу смерти. Поводок наверняка зацепился за дерево случайно.

Тут я осознал, что мы с ней ведем две беседы одновременно: одна состоит из произнесенных слов, вторая — из невысказанных намеков.

— И что же, мастифы не напали на след этого человека? — спросил я.

В сиянии свечей лицо госпожи Олдерли выглядело бесстрастным.

— Эдвард не отпускал их от себя: думал, что на сэра Дензила напала шайка разбойников. Мой пасынок боялся, что они вернутся. К тому же мастифы сторожевые собаки, идти по следу они не обучены.

И снова произнесенное вслух не вполне отражало скрытый смысл. Госпожа Олдерли считала пасынка трусом.

— Холм осмотрели? — спросил я.

— Да. Магистраты прислали людей, но те не заметили ничего необычного. А господин Олдерли отправил на Примроуз-хилл своего мажордома с двумя слугами. Единственная находка, достойная внимания, — обнаруженный Эдвардом плащ. Вернее, плащ нашли собаки: он застрял в изгороди. Возможно, эта вещь принадлежит убийце.

— Плащ, мадам? Вы можете его описать?

— Плохого качества, — ответила госпожа Олдерли. — Слишком легкий для ноября. Довольно потрепанный, на подкладке прореха.

— Какого он цвета?

Госпожа Олдерли взглянула на меня, и на секунду между ее губами мелькнул кончик языка. Она походила на школяра, решающего сложную задачу.

— В чем дело? Вы как будто удивлены.

— Просто мне недавно попадался один плащ, — выговорил я. — Так какого он цвета, мадам?

— Серого, — ответила госпожа Олдерли. — Хотите взглянуть? Чиффинч передал нам его на случай, если кто-нибудь из домочадцев узнает эту вещь. Позвоните в колокольчик возле камина, и я велю принести плащ. А впрочем, забирайте его — потом отдадите Чиффинчу.

Когда лакей запирал за мной дверь дома, уже почти стемнело. Я задержался на пороге, привыкая к полутьме: перед глазами до сих пор стояло яркое сияние свечей в гостиной госпожи Олдерли.

Под мышкой я нес сверток: мой собственный серый плащ, завернутый в старую простыню. Голова кружилась, будто я залпом выпил полбутыли вина.

Возле тела обнаружили серый плащ, принадлежащий мне.

Смерть сэра Дензила определенно связана с другими убийствами, хотя большие пальцы его рук не были связаны, не говоря уже о том, что сэр Дензил — последний, кого можно заподозрить в приверженности идеям Пятой монархии. Однако он жених Кэтрин Ловетт и друг Эдварда Олдерли. Его убийство не может быть случайностью.

Я не улавливал между всеми этими смертями никакой связи. Однако она должна быть.

В затянутом тучами небе над крышами домов напротив вился дым из труб и от костров, разведенных среди развалин. Видимо, после того, как я вошел в дом, поднялся ветер: полосы дыма тянулись на восток.

Я заметил с другой стороны переулка какое-то движение. Я разглядел нищенку, как всегда сидевшую под аркой. Мелькнуло что-то светло-серое. Она жестом подзывала меня к себе.

Я медленно прошел по мостовой, перешагнул через сточную канаву и склонился над старухой.

— Что вам нужно? — спросил я. — Я уже дал вам пенни. Больше вы от меня сегодня ничего не получите.

В сумеречном свете я разглядел, что глаза нищенки открыты и она смотрит на меня. Старуха что-то тихонько пробормотала скрипучим голосом.

— Я вас не слышу, — с раздражением произнес я.

— Вас ищут какие-то люди.

Меня бросило в дрожь. Все-таки холодный сегодня ветер.

— Что за люди?

— Откуда мне знать, господин? Трое мужчин. Спрашивали, видела ли я, как вы заходили в дом Квинси.

— С чего вы взяли, будто они искали именно меня?

— Они описали вашу наружность, господин. Тощий, как спица, бледный, как привидение. И вашу одежду тоже. А еще им было известно, когда вы должны прийти.

— Где они сейчас?

— Не знаю. Ушли туда. — Старуха указала на север, в сторону Мургейта.

— Вы это точно помните?

— Я слышала, как они решили идти обратно вдоль стены.

Весьма разумно, особенно в столь поздний час. Дорога вдоль стены Сити расчищена и относительно хорошо освещена, и народу там всегда много. Я и сам хотел идти домой этим путем, а не пробираться через развалины.

— Как выглядели эти мужчины?

Вместо ответа она вытянула руку и сложила ладонь ковшом. Получив свои шесть пенсов, старуха ответила:

— Один из них — здоровенный детина. В темном плаще и черной шляпе.

От таких примет мне никакой пользы.

Шагая на запад по Колыбельному переулку со свертком под мышкой, сверху прикрытым моим новым зимним плащом, я попытался насвистывать. Этим я желал показать, что у меня ни забот ни хлопот. Один Бог ведает, кого я хотел обмануть. Возможно, себя.

Значит, мужчины пошли на север к стене Сити. Как только скроюсь из поля зрения старухи, поверну обратно на юг, а потом пойду на восток к не тронутым Пожаром воротам Бишопсгейт. Портшез или наемный экипаж там найти легко. Конечно, я буду вынужден пойти на разорительные траты, зато вернусь в Савой в полной безопасности, не боясь слежки.

Однако придется смириться с тем, что первая часть моего путешествия будет малоприятной. Эти улицы Лондона превратились в лабиринт из закопченных обломков. В сгущавшихся сумерках среди них можно было спрятать целый полк.

С каждой минутой становилось все темнее. Под ногами хрустели валявшиеся в грязи угли. Звуки моих шагов казались мне удивительно громкими. Я всегда воспринимал уличный шум как должное: грохот, повышенные голоса, стук копыт, крики — на все это я не обращал внимания. Однако здесь тишина была физически ощутима, далекий звон колоколов и стук колес между воротами Бишопсгейт и Мургейт ее только подчеркивали.

Я уже хотел выйти из Колыбельного переулка и углубиться в лабиринт из руин, но застыл на месте от внезапного звука: что-то маленькое и твердое подпрыгивало, ударяясь о булыжники мостовой, казалось, чья-то нога пнула камешек. Я вгляделся в темноту, но не увидел ничего, кроме разрушенных зданий и темнеющего пасмурного неба.