Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ) - Тэйлор Эндрю - Страница 356

Я сошел вниз по ступенькам, Джонсон следовал за мной по пятам. Я не стал бы утверждать наверняка, но, похоже, моего лица ван Рибик не разглядел. Ирландец стоял у подножия лестницы, не сводя с нас глаз.

– Пожалуйста, передайте господину Горвину, что произошло досадное недоразумение, – сказал мне Джонсон на первом этаже. – Пусть выбросит из головы эту неприятную историю. Всему виной безрассудство Эббота. – Он вдруг вздохнул. – Но, как говорится, de mortuis nil nisi bonum[44]. Бедняга. Все мы грешны, сэр.

Я быстро принял решение. И, схватив Джонсона за рукав, прошипел ему на ухо:

– Встретимся завтра в полдень у Темпл-Бар. Никому не говорите. – Джонсон устремил на меня взгляд вспугнутого зайца. К счастью, у него хватило ума промолчать. – Пообедаем вместе. Обещаю достойное вознаграждение.

Я отвернулся. Швейцар тем временем вышел вперед и теперь стоял гораздо ближе к нам.

– Уже уходите, ваша милость? – произнес ирландец, демонстративно разглядывая мое лицо и запоминая каждую его черту до мельчайших подробностей. – Очень жаль, сэр. Зато теперь вы знаете, куда идти, когда придет охота раскинуть кости. Вам здесь всегда рады.

Глава 16

Подавляющее большинство людей – во всяком случае, подавляющее большинство мужчин – считало, что вдове, особенно если она недурна собой и обладает кое-какими средствами, непременно требуется новый супруг. Только муж способен стать для бедной женщины защитой и опорой, как велит Господь, а также взять на себя бремя управления ее имуществом, ну и, конечно же, в уединении спальни дарить ей те радости, для получения которых никак не обойтись без мужчины.

Со дня смерти господина Хэксби прошло два года, и за это время Кэтрин привыкла отбиваться от непрошеных знаков мужского внимания. В первые несколько месяцев Бреннан явно лелеял тщетные надежды занять место своего покойного начальника. Однако Кэт дала чертежнику понять, что любые его попытки обречены на провал, и теперь они по большей части спокойно трудились бок о бок. Бреннан нашел выход своим нежным и пылким чувствам, обретя утешение в объятиях пышнотелой большеглазой дочки кондитера из переулка Святого Мартина.

Единственным мужчиной, в обществе которого Кэт чувствовала себя непринужденно, был Джеймс Марвуд: вместе они пережили так много и препирались так часто, что для нее он был все равно как брат, которого ей не дал Господь. Марвуд нередко испытывал терпение Кэтрин, но, по крайней мере, он ни разу не пытался ухаживать за ней и не учил ее, как вести дела.

Однако теперь Кэт боялась, что их дружбе пришел конец. Она еще могла мириться с его пристрастием к низкопробным комедиям, но то, как Марвуд, совершенно не стесняясь ее, буквально пожирал взглядом торговку апельсинами, было совершенно неприемлемо. И если бы это был единичный случай! Во время спектакля он глаз не сводил со сцены, на которой бесстыжая вертихвостка Мег Даунт, игравшая роль Арианы, строила глазки всем джентльменам. У себя на квартире на Вер-стрит Мег Даунт принимала многочисленных гостей, и все они были мужского пола. Захаживал к ней и Джеймс Марвуд.

Кэтрин рассудила, что, как и все представители мужского пола, он раб не подчиняющегося рассудку отростка между ног. Однако ничуть не меньше ее смутила грубость, с которой Марвуд общался с господином Фэншоу и его спутником. Неужели Марвуд не понимает, что Фэншоу – ее клиент, а значит, Кэт должна расположить его к себе, чтобы удержать свое дело на плаву?

Когда накануне ван Рибик нанес ей визит в чертежное бюро, Кэтрин оказалась застигнута врасплох. Единственное, что она знала об этом голландце, – он хороший друг господина Фэншоу и явно человек влиятельный. До этого она встречалась с ним две недели назад за обедом в доме господина Фэншоу, в тот самый день, когда на Слотер-стрит привезли льва. Тогда ван Рибик был к ней очень внимателен.

Кэт не видела ни одной причины подозревать голландца в дурных намерениях, даже напротив. Да и глупо отказываться от возможности побывать на камерном концерте месье Грабю. К тому же приятно было осознавать, что она не зависит от Марвуда и может найти себе другого мужчину-сопровождающего.

В среду вечером ван Рибик приехал за Кэтрин в наемном экипаже. В карету он ее усадил с такими церемониями, будто его почтила вниманием сама Мадам, а не скромная вдова архитектора, едва сводящая концы с концами.

– Думаю, на концерт придет наш друг, господин Фэншоу, – обратился к ней ван Рибик, повысив голос, чтобы заглушить уличный шум. – Не сомневаюсь, вам будет приятно его видеть.

После этого ее спутник погрузился в молчание. За всю дорогу оба не проронили ни слова. Сначала они ехали на восток, к Ладгейт-хилл, затем продолжили путь вдоль стены Сити. За Мурфилдсом рядом с Брод-стрит располагался бывший монастырь Остин-Фрайерс: эту часть Сити пламя Великого пожара обошло стороной. Старую церковь, принадлежавшую монастырю, более века назад передали в дар голландцам, проживающим в Лондоне, и с тех пор многие из них селились поблизости.

Наемный экипаж остановился к югу от церкви, возле освещенных ворот, поверх которых Кэт заметила большое эркерное окно, сильно выступавшее вперед. Вечер выдался облачным, и различить хотя бы очертания дома за воротами было трудно, но, должно быть, здание отличалось немалыми размерами. На улице собралась стайка мальчишек с факелами, и от их огней у Кэт перед глазами запрыгали цветные пятна.

Ван Рибик взял ее под руку и провел через ворота к боковой двери дома. Она была открыта, и мягкое сияние свечей заливало крыльцо. Низко поклонившись, дворецкий приветствовал ван Рибика, обратившись к нему по имени. Лакей помог гостям снять верхнюю одежду. Снова взяв Кэт под руку, ван Рибик стал подниматься с ней по широкой, но невысокой лестнице.

Гул голосов раздавался все громче. Послышались неприятные визгливые звуки: похоже, музыкант настраивал скрипку. Наверху слуга распахнул перед ван Рибиком и Кэтрин дверь, но объявлять об их прибытии не стал, лишь с поклоном отошел в сторону.

Помещение, где они очутились, было так велико, что, несмотря на присутствие двух или трех десятков человек, совсем не выглядело многолюдным. Музыканты готовились к выступлению в ярко освещенной дальней части зала. Ван Рибик подошел вместе со своей дамой к хозяину дома, торговцу средних лет по фамилии Алинк. По-английски он разговаривал так хорошо, будто этот язык был для него родным.

– Я вырос в Лондоне, мадам, – объяснил голландец. – У моего отца здесь было свое дело, а теперь оно перешло ко мне.

Алинк познакомил Кэт с женой, особой массивного телосложения, чьи глаза почти заплыли жиром. Ослепительно улыбнувшись, эта женщина продемонстрировала ряд таких безупречных, идеально ровных зубов, что не оставалось сомнений: они изготовлены из слоновой кости.

– Мы очень рады вас видеть. Пойдемте, госпожа Хэксби, сядете подле меня.

По-английски хозяйка говорила почти так же бегло, как и супруг, но ее голландский акцент был намного заметнее. Она представила Кэт группе женщин, сидевших в стороне от мужчин возле камина.

– Эта леди – гостья ван Рибика и большая любительница музыки, – сообщила им госпожа Алинк, из вежливости обращаясь к присутствующим на понятном Кэтрин английском.

Эта новость вызвала оживленный шепот и шелест юбок. Несколько дам принялись оглядываться на джентльмена, о котором шла речь. Ван Рибик стоял среди мрачных, строго одетых мужчин и вполголоса беседовал с хозяином. Он был не только выше, но и моложе большинства присутствующих, однако все взирали на него с уважением.

– Давно вы знакомы с господином ван Рибиком? – осведомилась госпожа Алинк.

– Нет, – ответила Кэт. – А вы давно его знаете?

– Много лет, – произнесла хозяйка дома, не сводя глаз с ван Рибика. – В Амстердаме его семья хорошо известна. Они в родстве с самим великим пенсионарием.

– В самом деле, мадам? Я не знала.