Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ) - Тэйлор Эндрю - Страница 248

– Я пришел, потому что хотел поговорить с вами, – ответил я. – В сносных ли условиях вас содержат?

– В терпимых. Еду приносят дважды в день. Полагаю, тюремщики в нее плюют. Но бо́льшую часть времени они оставляют меня в покое, а это уже само по себе немало.

– Скажите, вы убили не только Олдерли, но и Горса? – задал вопрос я.

– Я оказался в отчаянном положении. – Тон Милкота был почти скучающим, будто он говорил о деле, не имевшем лично к нему ни малейшего отношения. – Тем вечером я шел к вам, чтобы предупредить: двое проходимцев, нанятых Бекингемом, снова объявились возле Кларендон-хауса. До вашей двери оставалось всего несколько шагов, и вдруг я заметил, что за мной кто-то следит. Я устроил засаду на соглядатая. А когда оказалось, что это Горс, я…

– Вы убили его, чтобы раз и навсегда заткнуть ему рот, – продолжил я.

Милкот нахмурился:

– Разве я мог поступить по-другому? Горс не оставил мне выбора. Он был главным свидетелем против меня. Этот слуга требовал все больше денег, угрожая, что отправит лорду Кларендону письмо, в котором разоблачит меня. Поэтому я ударил его ножом, а тело бросил в реку. Добраться с ним до берега было нетрудно – я приехал верхом и просто закинул труп на лошадь. К тому времени почти стемнело. Возникни у прохожих вопросы, я сказал бы, что везу домой пьяного друга. Однако я никого не встретил.

– Спускаясь с трупом к реке, вы очень рисковали. Вас легко могли заметить.

– Зачем пользоваться Савойской лестницей, когда рядом пристань Сомерсет-Ярд? В такой поздний час там не оказалось ни души. Вода стояла высоко, к тому же был отлив.

– И все-таки вам крупно повезло.

– Повезло? – Милкот обвел камеру широким жестом. – И это вы называете везением? Нет, просто у меня не оставалось другого выхода, и я сделал то, что мог. Во всем виноват Горс. Во всем. Однажды вечером он заметил меня на Лав-лейн и догадался, зачем я туда пришел. Эти сведения он продал своему бывшему хозяину Олдерли. Они с самого начала были заодно. Вот как Горс получил место в Кларендон-хаусе.

– Ах вот оно что, – произнес я. – При помощи шантажа вас заставили дать Горсу рекомендацию. Один раз вы сказали, что этого слугу рекомендовала леди Кларендон, но позже вы забыли о собственных словах и начали себе противоречить, утверждая, что кандидатуру Горса предложили вы.

– Я не жалею о том, что Горс и Олдерли мертвы, – проговорил Милкот. – Оба были злыми людьми. Они принудили меня…

Осекшись, Милкот отвернулся к стене.

«Разве шантаж не худшее преступление, чем содомия?» – подумал я.

– К чему они вас принудили? – спросил я.

– Олдерли нужна была серебряная шкатулка из кабинета лорда Кларендона – я так и не узнал зачем. А еще оба требовали денег. – Лицо Милкота исказила гримаса. – Все больше и больше. Мне даже приходилось красть у его светлости… – Милкот снова повернулся ко мне. – Олдерли обещал, что, заполучив шкатулку, оставит меня в покое. Клялся честью. Но честь ему была неведома. Этот мерзавец солгал.

– Олдерли увидел госпожу Хэксби, когда она работала в павильоне, – догадался я. – Он тут же сообразил, что вы ему еще пригодитесь.

– Для меня это стало последней каплей. – Милкот закрыл лицо руками. – Олдерли жаждал ей отомстить. Он велел мне в субботу заманить госпожу Хэксби в павильон, когда разойдутся все работники. От меня требовалось придумать благовидный предлог – скажем, задержать ее, чтобы обсудить ход работ: позволит ли господину Хэксби здоровье выполнить заказ в срок? А еще Олдерли сказал, что крышка колодца должна быть убрана, а дверь павильона не заперта и калитка в саду тоже. И в тот момент я понял, как низко пал.

В камере воцарилась тишина. Снизу со двора доносились то окрики, то вопли, то смех.

– Я не мог допустить, чтобы Олдерли заманил госпожу Хэксби в ловушку. – Милкот встретился со мной взглядом. – Я не желал участвовать в подобном деле, сэр. Я притворился, будто согласен. Однако я не сказал госпоже Хэксби ни слова и подстерег Олдерли сам. Но этот негодяй догадался, что я задумал, и набросился на меня со шпагой. Я сбросил его в колодец, о чем нисколько не жалею. Я оставил тело в воде, чтобы Горс обнаружил его в понедельник утром. Впоследствии я опасался, что моя виновность будет очевидна всем. Запаниковав, я написал Чиффинчу трусливое письмо, обвиняя в убийстве госпожу Хэксби, и за это мне нет прощения.

Признание вытянуло из Милкота последние силы. Он резко опустился на койку, представлявшую из себя соломенный тюфяк на узкой каменной полке, тянувшейся вдоль стены.

– Письмо было ошибкой, – заметил я. – Напрасно вы отправили его именно Чиффинчу. Немногим было известно о его участии в этом деле.

Милкот застонал и привалился спиной к стене камеры. Я не понимал, что им двигало. Не человек, а клубок противоречий. С одной стороны, он остался прежним – тем же бравым солдатом, верным слугой и настоящим джентльменом, заслужившим всеобщее уважение. Но с другой стороны, его странные наклонности так и выпирали вперед, будто сучки на деревянной доске, и являлись такой же его частью, как храбрость или учтивость. Однако не они сами заставили Милкота пойти на неблаговидные поступки – им руководил страх разоблачения.

Я вспомнил, как мы ужинали в «Козе» в тот день, когда сбежал Горс. Милкот в тот раз напился до беспамятства. Теперь я понимал почему: Горс знал его тайну. В тот вечер, перед тем как погрузиться в беспамятство, Милкот схватил меня за руку и спросил, когда закончится этот кошмар. Теперь мы оба узнали ответ на этот вопрос, практически с точностью до дня. Стало нам известно и то, каким именно будет финал. Для Милкота эта история закончится на эшафоте.

Милкот сел прямо, явно пытаясь взять себя в руки.

– Госпожа Хэксби вернулась в чертежное бюро? – спросил он.

– Да. Скоро она станет женой владельца.

– Этого старика? – Милкот поморщился. – Какая мерзость.

Хотя у меня самого мысль об этом браке вызывала отвращение, я постарался говорить спокойно, будто судьба «госпожи Хэксби» меня мало интересовала.

– Насколько я понял, речь идет о союзе по расчету, а не по любви. От этой сделки выиграют обе стороны.

– Вы не передадите ей от меня одну вещь? В качестве свадебного подарка или в знак извинения.

– Какую?

– Ту самую шпагу.

– Оружие работы Клеменса Хорна, принадлежавшее Олдерли? – уточнил я. – А я думал…

– Рука не поднялась выбросить такую вещь. Знаю, что надо было от нее избавиться, и все же… Я нашел человека, который отшлифовал клинок и стер с него герб, а еще я собирался раздобыть новые ножны – старые от пребывания в воде пришли в негодность… – Милкот пожал плечами. – Сейчас все эти хлопоты кажутся такими мелкими! При аресте ее забрали. Я напишу записку, и шпагу отдадут вам. Это единственная ценная вещь, которая у меня осталась. Да и в любом случае, если госпожа Хэксби действительно кузина Олдерли, шпага принадлежит ей по праву.

Милкот быстро нацарапал карандашом записку на форзаце, вырванном из Библии. Потом мы снова погрузились в неловкое молчание.

– Вы знаете дату? – наконец спросил я.

– Когда меня повесят? Нет. Мне никто ничего не говорит. Смерти я не боюсь, Марвуд, но я бы хотел, чтобы все поскорее закончилось. Самое худшее во всем этом – ожидание.

Навестив Милкота в Ньюгейте, на следующий день я нанес визит леди Квинси. Меня провели в гостиную на втором этаже. Хозяйка сидела у окна и пришивала к сорочке кружева. За этим занятием леди Квинси выглядела очаровательно и являла собой образец безупречной женственности, – скорее всего, так и было задумано. Госпожи Фрэнсис в комнате не было.

– Вы очень пунктуальны, сэр, – заметила хозяйка, когда я отвесил ей поклон. – Люблю мужчин, знающих цену времени. Стивен уже готов, но, прежде чем заберете мальчика, пожалуйста, составьте мне компанию. – Отложив шитье, леди Квинси улыбнулась. – Может быть, отужинаете со мной? Я сегодня совсем одна.

За этим, на первый взгляд безобидным, приглашением безошибочно угадывался скрытый смысл. Я ответил, что спешу и не могу задерживаться: как и предложение леди Квинси, мой отказ тоже следовало толковать двояко. С лица хозяйки тут же исчезла улыбка. Полагаю, в этот момент она поняла, что все кончено. Мы больше ничем не могли быть друг другу полезны, и теперь нас ничто не связывало.